Я нехотя бреду к столу, прекрасно понимая, что Эван не даст мне спрятаться за молчанием. Его мама знала, когда не стоит задавать вопросов. Эвану моя независимость до лампочки.

— Ты что, специально ездил домой за ним... для меня?

Такое чувство, что шоколадное печенье застряло у меня в горле, но я отказываюсь снова плакать. Вместо этого молча наблюдаю, пока Эван наливает нам молока и расстегивает зип-пакет.

— Мама встретила меня на полдороге.

Я тихо смеюсь, качаю головой и снова подтягиваю колени к подбородку, откидываясь на стуле.

— Тебе не обязательно было это делать. — Я отвожу взгляд от печенья. — Что ты ей сказал?

— Сказал, что твой бывший ведет себя как мудак, и тебе срочно нужно ее фирменное средство от хандры.

Он закидывает в рот целое печенье, пока я осторожно надкусываю свое.

Проглотив, он стучит пальцами по столу и серьезно смотрит на меня:

— Почему ты плакала, Рен?

Я бросаю взгляд на дверь своей комнаты, известную также как кладовка в прихожей, и ложь срывается с моих губ.

— Просто расстроилась из-за Стоуна...

— Я проехал четыре города за этим печеньем, а ты собираешься сидеть здесь и вешать мне лапшу? Ни за что.

Черт.

Дело не в том, что я не доверяю Эвану. Я доверяю ему больше, чем кому-либо. Но я не хочу обременять его своими психотравмами. Снова.

— Рен.

— Мой отец звонил, ясно? — Я раздраженно стучу ногой по полу и отодвигаю печенье.

Когда я снова смотрю на Эвана, его брови приподняты от тревоги.

— Должно быть все совсем плохо, раз ты отказываешься от маминого печенья. Чего он хотел?

Я вздыхаю.

— Как обычно. Денег.

— Но ты плакала.

Пожалуйста, не напоминай.

— Ты никогда не плачешь, Рен.

Я плакала, потому что в этот раз слова отца звучали окончательно. За эти годы было много угроз, но теперь все иначе. Он в отчаянии, и если судить по прошлому, он пойдет на все, чтобы спасти себя.

— Я в порядке, Эван, — лгу я, выдавливая улыбку. — И я плачу. Просто не при тебе.

— Лгунья. — Эван кидает в меня крошку.

Я закатываю глаза.

— Когда ты в последний раз разговаривала с ним?

— Прямо перед тем, как его посадили.

Эван выглядит удивленным, и я знаю, что он хочет задать больше вопросов.

— Это из-за фотографии? Она спровоцировала его связаться с тобой?

Я киваю и подумываю рассказать ему все, но воздух вокруг нас внезапно сгущается. По оголенной коже рук пробегает озноб. Взгляд Эвана скользит за мою спину, и мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Стоун затаился в тени.

— Возвращайся наверх, — рявкает он.

Мой стул скрипит по полу. Эван громко вздыхает, понимая, что наш разговор закончен. Я отказываюсь смотреть на Стоуна, когда прохожу три шага до своей комнаты. Стоун не двигается. Он стоит у выхода из кухни, преграждая мне путь к двери кладовки. Я смотрю мимо его плеча, зная, что его взгляд прикован ко мне.

— Двигайся, — требую я, расправляя плечи и готовясь дать отпор.

Его рот открывается. Он облизывает губы, и я понимаю, что он собирается сказать что-то, что выведет меня из себя, но к моему удивлению, Стоун отступает, чтобы я могла пройти. Моя грудь касается его, и то, как его теплое дыхание скользит по моей коже, раздражает меня. Мне хочется распахнуть дверь так широко, чтобы она ударила его по лицу, но вместо этого я сохраняю хладнокровие и открываю ее ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

Мгновением позже дверь щелкает, и если бы Эван не наблюдал за нами из кухни, я уверена, что Стоун наверняка перетащил бы стул и припер дверную ручку, заперев меня внутри. Просто из злорадства.

— Отстань от нее.

В голосе Эвана звучит гнев и я морщусь. Его голос понижается, но у меня исключительный слух. Нельзя расти в приемных семьях и не научиться подслушивать.

— Я отстал, — говорит Стоун обычным тоном. — В противном случае я, вероятно, поставил бы ей подножку, когда она проходила мимо.

— Стоун. — Эван злится.

— Расслабься. Я шучу.

— Мне надоели твои шутки. Я не хочу, чтобы ты даже смотрел на нее. Не сейчас.

— Не сейчас?

Слышно плохо, поэтому я прижимаю ухо к щели.

— И что это должно значить? Это из-за того, что она расплакалась? Откуда мне было знать, что обычная фотография в интернете доведет ее до срыва? Она слишком драматизирует.

— Ради всего святого, Стоун! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — Эван рычит так громко, что я отшатываюсь от двери. — Разве ты не заметил, что Рен нет в соцсетях? Что ее фотографий нет в интернете? Вообще нигде? — Следует короткая пауза, прежде чем Эван продолжает: — Конечно, не заметил. Ты слишком эгоистичен, чтобы думать о ком-то, кроме себя.