Рыдание подступает к горлу, а плечи содрогаются. Нет, нет, нет. Я не плачу, и меня нелегко сломать. Мало кто способен на это, но Джесси Дэвис продолжает брать на себя эту роль и каждый раз тянет меня на дно.

— Эй, эй. Тише.

Арчер обнимает меня за плечи, затем поднимает на ноги и прижимает к себе.

Я качаю головой, уткнувшись в его теплую грудь, отказываясь произносить хоть слово. Все в порядке. Соберись, черт возьми, Рен.

— Это из-за Стоуна? Что он натворил, что ты вот так вылетела на лед? Если хочешь, я могу помочиться в его хлопья завтра утром.

Я пытаюсь рассмеяться, но получается лишь новый всхлип. Рука Арчера погружается в мои волосы, запутываясь в них, пока он прижимает мое лицо к своей груди. Его сердце спокойно бьется, и я стараюсь синхронизировать свое с его ритмом.

Но ничего не выходит.

Слова отца звучат в голове, как эхо, насмехаясь надо мной и подпитывая мой страх — ровно так же, как он делал с тех пор, как я вообще научилась бояться.

Я умираю с голоду. Больше, чем обычно после тренировки. Всё, чего я хочу — это прийти домой и съесть огромную тарелку пасты, курицы и салата. Звучит странно, я знаю. Но именно такой обед меня ждал, когда я возвращался после тренировки в детстве, и теперь мне хочется этого больше всего.

Этого, и немного долбаной стабильности.

Но до нее еще далеко. Когда Рен исчезнет из моей жизни, и останется только хоккей, вот тогда я действительно смогу сконцентрироваться.

Перекинув сумку через плечо, я машу тем, кто остался в раздевалке. В другой день я бы подождал Эвана и Салли, но они оба тормозят сегодня — Салли до сих пор одевается, а мой желудок уже бунтует.

Я заворачиваю за угол и останавливаюсь как вкопанный.

Рен.

Арчер.

Первое, что я замечаю, — это их объятия. То, как он обхватывает ее затылок и прижимает к своей груди.

Второе — это ее паника. Ее рот открыт, а грудь вздымается. В ее глазах стоят чертовы слезы.

Особенность Рен в том, что я никогда не видел, чтобы она плакала. Ни когда соцработник в тысячный раз привозил ее обратно в дом Эвана. Ни когда над ней издевались в школе. Ни когда над ней издевался я.

Но сейчас она плачет, а Арчер выглядит так, будто разрывается между растерянностью и ужасом. Наш вратарь — крупный парень. И последний человек, с кем стоит связываться. Но сейчас он выглядит виноватым, пока гладит ее по волосам, будто имеет какое-то гребаное право прикасаться к ней.

Почему он прикасается к ней?

Почему она плачет?

По какой-то причине это только подстегивает мой гнев. Я бросаю сумку и бросаюсь к ним, отрывая Рен от него. Она отшатывается в сторону, но я сосредоточен на Арчере. Он слишком поздно понимает, что происходит, и не успевает подготовиться к удару кулаком в лицо.

Что-то хрустит в руке, но кровь, хлынувшая из его носа, стоит этой боли. Он кричит и отталкивает меня, но без особого усилия.

Черт, я жажду драки. Я снова бросаюсь на него. Арчер хватает меня за плечи и практически отбрасывает к стене, но я возвращаюсь и наношу ему быстрый удар в ребра. Боль в руке адская, но я не останавливаюсь и снова бью его в живот. Он сгибается пополам, задыхаясь, кровь брызжет на пол.

Арчер вытирает нос.

— Какого хрена?

— Не смей, блядь, прикасаться к ней, — рычу я. — Ты довел ее до слез?

— Ты рехнулся?

Я толкаю его, и он смеется, отступая назад. Только вратарь может смеяться и истекать кровью одновременно.

— Держись от нее подальше, — я указываю на него пальцем. Сердце колотится, как бешеное, адреналин смешивается с усталостью после тренировки.

— Стоун! — Эван встает между нами. Его рука на моей груди — единственное, что удерживает меня от того, чтобы оторвать Арчеру голову. — Что происходит?

— Он довел ее до слез.

— Ни хрена подобного, — огрызается Арчер. — Я успокаивал ее.

Я свирепо смотрю на него.

— Успокаивать можно и на расстоянии, придурок. Для этого не обязательно ее лапать.

— Да ты совсем ебанулся, Фостер...

— Хватит, — рявкает Эвен. — Арчер, уйди. Пожалуйста.

Я поднимаю брови, и здоровяк, наконец, уходит. Скатертью дорога. Но когда я поворачиваюсь к Рен, она уже не плачет.

Теперь она злится. Так же, как злился я.

Злюсь до сих пор.

Черт возьми, она меня совсем запутала.

— Иди к дьяволу, Стоун, — говорит она ровным голосом.

Я недоуменно моргаю.

— Что?

Она хватает Эвана за руку и тащит его мимо меня.

— Советую тебе привыкнуть к аду. Ты приветствовал меня там, когда мы начали жить в одной комнате, но именно тебе предстоит провести в нем следующие несколько месяцев.

Они уходят, а я стою в полном замешательстве, пока из раздевалки не выходит Салли.

— Что случилось? Я слышал крики.