– Этот засранец поставил тебе подножку, а судьи ничего не сделали, – пожимает плечами Нокс. – «Рыцари» заслужили хорошую трепку.

Я смотрю на рассеченную бровь Нокса. Кровь из раны стекает по его виску.

Со льда удалены все, кроме судей и двух тренеров, между которыми, кажется, разгорается спор.

– Вот, – говорит один из помощников тренера, проходя мимо нас.

Он протягивает нам с Ноксом по куску марли.

Я перевожу взгляд на свои руки, которые, черт возьми, покрыты кровью, как того и хотела Вайолет. Наверное, теперь мне следует называть ее не Вайолет, а Вайолент ^[14]. Кто бы мог подумать, что за таким ангельским личиком скрывается такой же садистский монстр, как и я.

Костяшки пальцев на моей левой руке горячие на ощупь, хотя кожа рассечена на обеих руках, – и это ощущение далеко не самое приятное из тех, что я когда-либо испытывал.

Черт возьми, моя рука на самом деле сломана?

В этот момент помощник тренера подходит к нам сзади. Приказав Ноксу освободить место, он берет меня за руку и надавливает на костяшки. Когда я шиплю от боли – хотя мне следовало держать свой чертов рот на замке, – он начинает смотреть на меня так, будто моя карьера хоккеиста уже подошла к концу.

Драматичный засранец.

Я готов драться с кем угодно и сколько угодно.

– Все в порядке, – выдавливаю я, чувствуя, как мой безымянный палец покалывает.

Помощник тренера, похоже, сам только что закончивший колледж, усмехается.

– Да конечно.

Он обвязывает мою руку бинтом, охватывая его вокруг пальцев, чтобы они оставались неподвижными, и указывает на марлевую повязку, лежащую на моих коленях.

– Оберни ей другую руку, – говорит он и отходит.

Мы с Ноксом обмениваемся взглядами.

Черт возьми, я не знаю, что и сказать. Этот парень подставил мне подножку, и наказание должно быть для «Рыцарей», а не для нас.

Я наклоняюсь вперед, чтобы посмотреть на арену. Несколько человек из нашей команды сейчас тоже не в лучшей форме. Улыбка и одежда Майлза в крови. Его шлем снят, и он неподвижно сидит на льду, жаждущий еще больше крови.

Хорошо.

Мы отстаем на одну шайбу, и нам понадобится эта жажда для того, чтобы не останавливаться, а продолжать наступление. До конца второго периода осталось всего две минуты.

Тренер Роук и тренер «Рыцарей» с судьями наконец разрывают свой маленький кружок, и Роук в бешенстве направляется к нам, шагая по льду в своих чертовых парадных туфлях, как по бетону.

– Деверо! – кричит тренер. – Пять минут штрафа, и ты выбываешь из игры.

– Но тренер, – встаю я, протестуя. – Выбываю?

– Гребаная двухминутная игра в меньшинстве, – рычит он, показывая на меня пальцем. – Потому что ты не смог держать себя в руках. Ты понимаешь, как отразится на твоих товарищах по команде твоя неспособность контролировать себя?

Черт возьми.

Перепрыгнув через бортик, я направляюсь к штрафному боксу, и меня убивает то, что остальные игроки занимают свои позиции в отличие от меня. По крайней мере, наша оборона сильна. Майлз одаривает меня улыбкой, когда я проношусь мимо него, а парень в костюме следует за мной, дабы убедиться, что я действительно останусь на скамейке в течение отведенного времени и не проигнорирую принятого решения.

Я занимаю место на узкой скамейке и постукиваю клюшкой по резиновому коврику, осознавая, что даже когда покину штрафной бокс, меня, очевидно, заменят.

Игра возобновляется, и я заставляю себя следить за каждым движением противника, пытаясь обнаружить их уязвимые точки. Мои руки ноют оттого, как сильно я сжимаю клюшку. Меня убивает то, что я вынужден держаться вдали от игры.

Всю вину за произошедшее я возлагаю на Вайолет. Разве я слетел бы с катушек, если бы она не вложила в мою голову эту мысль?

Нет! Я всегда остаюсь спокойным, хладнокровным и сосредоточенным. Именно таким хоккеистом, какого тренеры желают видеть в своей команде. Обычно я не начинаю драки, а заканчиваю их, но сегодня я нанес первый удар.

Судьи вряд ли дисквалифицировали бы меня за это из игры. Технически драки разрешены, ведь, в конце концов, хоккей – жестокий спорт.

Нет, это решение Роука.

Я ворчу и наклоняюсь вперед, опираясь локтями на колени.

Каким-то чудом наша команда сдерживает натиск противников, и никто не забивает. Но когда дверь штрафного бокса открывается, я выхожу на лед и устремляюсь вперед. Тренер выкрикивает мое имя, но я игнорирую его, зная, что за это мне еще достанется. Я лишь бегло замечаю игрока, сидящего на скамейке в ожидании моего подхода, – который должен был заменить меня.

– Ты в порядке? – спрашивает Нокс, оказавшись рядом со мной.

– Нормально.

– Тренер надерет тебе задницу.

Я ухмыляюсь, потому что, если мы выиграем – это будет того стоить.