Отперев дверь, я резко распахиваю ее и застываю от ужаса. Передо мной открывается страшная картина: Уиллоу лежит на полу лицом вниз, ее руки вытянуты, словно она пытается дотянуться до двери, глаза закрыты, а на волосах виднеется иней.

Я гребаный идиот!

Ворвавшись в камеру, я подхватываю Уиллоу на руки. Ее рубашка задирается до самых ребер, открывая живот, и, поспешно опустив ее, я выхожу из холодильника, позволяя дверям захлопнуться за нами.

Она дышит?

Черт, мне кажется, она не дышит.

Я приподнимаю колено и, уложив на него Уиллоу, подношу руку к ее лицу. Мои пальцы согреваются от ее неглубокого дыхания.

– Все хорошо, дикарка, – говорю я ей, снимая пальто и укутывая ее в него. – Ты в порядке.

Притягивая Уиллоу к себе, я обращаю внимание на ее окровавленные ногти. Секунду я смотрю на них, а затем стараюсь выбросить эту картину из головы и сосредоточиться на том, как помочь ей выжить.

– Останься со мной, – прошу я ее.

Черт возьми, на ее ресницах иней!

Пытаясь справиться с тошнотой, я сажусь в машину и включаю отопление. Голова Уиллоу безвольно падает, когда я наклоняюсь, чтобы пристегнуть ее ремнем безопасности, и, взяв ее руки в свои, я стараюсь согреть их теплым воздухом, который дует из печки. Ее пальцы кажутся белыми и ледяными. Если из-за меня она получит обморожение…

Я рад, что Нокс удерживает всех ребят подальше от дома хоккея. Это позволит нам исправить ситуацию без лишних глаз.

Я спешу домой, и к тому времени, как мы подъезжаем, в машине становится очень жарко. Уиллоу слегка вздрагивает, вытягивая руки вперед.

– Майлз, – говорит она, и ее зубы стучат. – Что…

– Я с тобой.

– Как же холодно! – шепчет она.

– Я знаю, и это моя вина.

Я выхожу из машины, открываю пассажирскую дверь, и, подняв Уиллоу на руки, несу ее наверх, в ванную комнату. Там я включаю воду, которая по температуре почти такая же, как и тело Уиллоу, и мы вместе встаем под прохладные струи. Она кладет голову мне на грудь и, словно задыхаясь, издает тихий стон.

– Больно.

– Понимаю, но это тебя согреет.

Ее тело ледяное, как сама бездна, но это не может омрачить радость от того, что она пришла в сознание и может говорить.

Мы остаемся в душе, пока сама Уиллоу не тянется к крану и не переключает воду на более теплую. Ее зубы продолжают стучать, и обхватив колени руками, она пытается согреться.

– Ты можешь просто положить меня, – с трудом произносит она, – тебе не обязательно оставаться со мной.

– Я останусь, – решительно произношу я, обнимая ее еще крепче, а затем увлекаю ее вниз и сажусь в поддон душевой кабины, и Уиллоу устраивается между моими раздвинутыми ногами.

Мы промокли до нитки. Вода скапливается у нее между колен, стекает по животу и между ног. Она промочила мою рубашку и даже волосы. Кстати, о волосах…

Я провожу пальцами по ее волосам и чувствую, как они покрываются ледяными кусочками.

Пожалуй, это новый уровень кретинизма. Я окунул ее с головой в воду и бросил в морозилку.

Ну, по крайней мере, я не давал ей наркотики.

Майлз, соберись!

– Давай снимем это, – шепчу я, стаскивая через голову ее футболку.

Уиллоу пытается, но не может расстегнуть пуговицу на своих джинсах, поэтому я помогаю ей. Не сразу, но мне все же удается снять с нее мокрые джинсы, туфли и носки, а затем я снимаю и свою рубашку и бросаю ее в кучу мокрой одежды. Руки Уиллоу все еще дрожат, но, кажется, она начинает расслабляться в моих объятиях, и между нами исчезает последний барьер. Я расстегиваю ее лифчик и снимаю его, хотя и не могу дать точного научного объяснения этому действию.

– Мне стало теплее, – говорит она, но я почти уверен, что это неправда.

Она скользит пальцами по моему животу, и я непроизвольно напрягаюсь от ее прикосновений. Мой член, словно в ответ на ее ласку, твердеет под джинсами, и я стискиваю зубы, пытаясь скрыть свою реакцию.

Чертовски неудачное время.

Я слегка наклоняю нас вперед, увеличивая температуру воды, а затем снова откидываюсь на стену душевой кабины, обнимая Уиллоу.

– Прости меня, – шепчу я ей в волосы.

Она слегка усмехается, и этот звук словно вибрирует в ней, когда я прижимаю ее к себе еще сильнее.

Спустя несколько часов мы с Майлзом лежим в постели в той позе, которая уже стала для нас привычной. Он обнимает меня, и его аромат кружит мне голову. Мы не разговариваем, не двигаемся и не спим, каждый из нас погружен в свои мысли.

Когда я перестала дрожать, а к моим конечностям и пальцам после долгого пребывания в душе вернулась чувствительность, Майлз поднял нас на ноги. Он снял с себя остатки одежды, завернул меня в два полотенца, а еще одним накрыл мои волосы, убрав их с шеи, чтобы вода не стекала по спине.

Чтобы мне не было холодно после душа, он включил горячую воду на полную мощность. Зеркало мгновенно запотело, а комната наполнилась паром. Из-за этого стало почти невозможно различить противоположную стену, но присутствие Майлза оставалось неизменным.