Шесть стульев, стоящих перед нами, предназначены для претенденток на Королеву Бала, и тут все тоже чертовски предсказуемо. Подростки всегда голосуют за тех, кого они либо боготворят, либо боятся, и моя команда контролирует оба рынка.

— Паркер Холидей, — выкрикивает директор Харрисон, и шум в спортзале снова зашкаливает.

Паркер ковыляет вниз по ступенькам. Ее, наконец, перевели с костылей на бандаж. Крошечная футболка, которая на ней надета, мало что скрывает. Если бы ее семья практически не финансировала половину вспомогательных расходов этой школы, ее бы ежедневно отправляли домой за нарушение правил гардероба. Думаю, деньги с лихвой покрывают то, что она держит власть имущих за яйца.

Паркер дерзко улыбается мне, а после плюхается на сиденье прямо передо мной.

«Просто сядь, черт тебя дери, и играй свою роль», — думаю я про себя. Она всегда перегибает палку. Во всем.

— Следующая у нас Джослин Франсуа, — объявляет Харрисон.

Я не удивляюсь, увидев, как Дэйн пытается сдержать улыбку. Джосс, в обтягивающих джинсах и безразмерном свитере, свисающем с одного плеча, спускается с трибуны, и брат от нее глаз оторвать не может. Желание заполучить ее станет его погибелью.

Я улыбаюсь и снова смотрю вперед, ожидая, пока Харрисон закончит. Девушки, с которыми нас объединяют, лучше всего подходят для звания «пары», так что, похоже, желание мамы все-таки исполнилось. Только вот как только мне завтра вечером представится возможность, я тут же брошу Паркер и отправлюсь на поиски кого-нибудь новенького. Она абсолютно никакая. Ни в постели, ни где-либо еще.

Следующими вызывают Хайди и Ариану, затем еще двух цыпочек из команды чирлидерш, но я не могу вспомнить их имен. Несмотря на то, что однажды переспал с одной из них после вечеринки. По крайней мере, мне кажется, что это была одна из них.

Возможно.

Вероятнее всего.

В любом случае, спектакль, наконец, заканчивается, и стартует речь о том, как мы должны вести себя, если сегодняшняя крупная игра завершится победой. Все как обычно: никакого чрезмерного празднования на поле и никакого проявления неуважения к другой команде. Само собой, мы победим. Учитывая, что у нас за плечами четыре выигранные игры за четыре недели, это неизбежно.

Далее Харрисон заливает про правила завтрашнего бала. Он начинает с «никакого тверкинга, никаких драк и притираний» — это его слова, не мои, — и «никакого курения в помещении». Короче говоря, настраивает против себя абсолютно всех. Мы все равно будем это делать, и он ни черта не сможет сказать.

Я отключаюсь от его болтовни и осматриваю толпу. Неудивительно, что в итоге мой взгляд останавливается на Саутсайдской сучке. Она тоже наблюдает за мной, и будь я проклят, если по-прежнему не думаю о том, как она ворвалась в раздевалку пару недель назад. Мне никогда раньше не приходилось представать голым перед девушкой, если речь не шла о сексе. И ни одна из этих девушек не оставляла меня без разрядки.

Но Саутсайд не похожа на других девушек. Во-первых, я никогда не ненавидел и не желал кого-то одновременно. Она — самый настоящий запретный плод. Тот, который я зарекся пробовать.

Ее мягких розовых губ касается невинная ухмылка, и мне ненавистна мысль о том, что я знаю, каковы эти губы на вкус. Ненавижу, что мечтал поцеловать их снова черт знает сколько тысяч раз.

Она встает, и я настораживаюсь. В середине речи Харрисона она спускается с трибуны, а затем, как только ступает на пол, мои глаза устремляются к ее заднице. Она круглая, идеальная и…

Покачав головой, пытаюсь привести мысли в порядок. Ее сексуальный образ не должен отвлекать меня от ненависти. Особенно когда для этого есть веская причина.

Саутсайд бросает прощальный взгляд через плечо. Дерзкая, ни к чему хорошему не приводящая ухмылка все еще на месте. Если бы я сейчас не стоял в центре внимания, то разузнал бы, что она задумала.

Она исчезает из поля зрения, и Родригес тут же следует за ней. Саутсайд до сих пор не ответила на ту проделку, что я устроил с ее машиной пару недель назад. И, признаюсь, с тех самых пор я был на взводе. Она ничего не спускает на тормозах, и, если честно, меня это дико заводит. Хоть это ее самая раздражающая черта.

Так или иначе, я застрял здесь, вынужденно играя роль королевской особы «Сайпресс Преп». Но ухмыляюсь про себя: совсем скоро она сравняет счет.

И, скорее всего, она уже в курсе, что и я в долгу не останусь.

Я уже очень, очень давно не чувствовала себя так хорошо. Когда я еду по своей улице, она кажется даже красивее, чем обычно. Может, дело в опадающих листьях или украшениях на Хэллоуин, появившихся на соседских домах в первый день октября, но у меня определенно отличное настроение. Я вижу мир в более ярких красках.

А может, это как-то связано с двумя мусорными пакетами, лежащими на моем заднем сиденье, и знанием, что я только что одержала огромную победу.