Встаю на трясущихся ногах и, чувствуя головокружение, с наслаждением глотаю талый снег.

– Ну, не припомню, чтобы падала в обморок, так что с чего такая уверенность?

По-моему, наемника сейчас хватит удар. У него дергается глаз, а из груди вырывается не совсем здоровый рык.

– Малина!

– Ты нашел фейри? – перебиваю его я.

Но его не остановить.

– Значит, я ухожу, как ты велела, а когда возвращаюсь, то вижу, что ты воспользовалась магией с такой силой, что от усталости свалилась в обморок.

– Ты талдычишь одно и то же, и это уже порядком мне надоело.

– Да это ты мне надоела!

– Тогда оставь меня, наемник!

Он кидается ко мне и снова хватает за руки.

– Я не могу оставить тебя, несносная, холодная женщина, потому что, по какой-то чертовой причине, ты так сильно меня зацепила, что теперь я страстно желаю твоих ледяных прикосновений!

У меня перехватывает дыхание, и я смотрю в его темные глаза, заметив плавающие в них искорки света.

– Ты… ты страстно меня желаешь?

– Да, – рычит Доммик, и в его голосе слышна хрипотца. – Я не могу спать, потому что постоянно слежу, дышишь ли ты. Не могу думать, потому что мыслями возвращаюсь к тебе. А когда должен был просто сотни раз перерезать тебе глотку в Седьмом королевстве, не смог этого сделать, потому как хотел наблюдать за тобой и понять, правда ли ты настолько холодна.

У меня спирает дыхание, а от его рук, которыми он меня держит, исходит жар, который проникает под кожу. Его близость, его голос, его прикосновение – все в нем от опасности до красивых черт – притягивает меня. Вызывает во мне трепет и обостряет чувства.

Мужчина, который должен был принести мне гибель, вынуждает чувствовать себя живой как никогда прежде.

– И? – шепотом вырывается вопрос. – Холодна ли я?

Сейчас я не чувствую холода вовсе. Я ощущаю лишь его жар. Чувствую его своей грудью, чувствую через рукава, за которые хватается Доммик, чувствую его обжигающее дыхание, когда он тяжело дышит.

– Твой холод я чувствую нутром, – хрипло говорит он, но его прикосновения становятся мягче. – Но знаешь, что я выяснил, Царевна?

Во рту становится сухо, несмотря на комок снега, который я только что проглотила.

– Что?

– Твоя кожа обжигает сильнее огня.

Доммик притягивает меня к себе и целует.

Он прижимается к моим ледяным губам своими горячими, и разная температура наших тел состязается друг с другом. У меня снова подкашиваются коленки, но теперь это не имеет никакого отношения к усталости, а связано лишь с упоительным желанием.

Он целует меня так упрямо, словно требует, чтобы я открыла рот, и я хочу это сделать, но что-то меня останавливает. Не желая отступать, Доммик хватает меня за подбородок, заставляя разжать челюсти. Я не подчиняюсь, и тогда он проводит зубами по моей нижнее губе и кусает.

– Ой! – вырывается у меня, но приглушенно от его напора.

– Впусти меня.

Я изо всех сил качаю головой, желая вырваться, но и желая, чтобы он прижал меня еще ближе.

Отстранившись, наемник смотрит мне в глаза, и я теряюсь, много ли он видит. Выражение его лица вдруг смягчается, а хватка ослабевает, и он гладит большими пальцами мои щеки.

– Открой, Царевна.

Мы оба знаем, что речь идет не только о поцелуе.

Я дрожу, потому что и так еле сдерживаю желание…

И невероятный ужас.

Мужчины, которым я открывалась, всегда давили на меня. Сжигали мое сердце дотла и оставляли меня соскребать остатки. Возможно, мое сердце и сделано изо льда, но лишь потому, что мне пришлось заморозить его, чтобы оно уцелело. Я стала такой же холодной, какой все меня видели, а холод меня защищал.

Ведь ожог не может причинить вреда, если ты уже оцепенела?

– Впусти меня, – шепчет он в третий раз. Он просит. Ждет. Не требует, а на самом деле просит его впустить и дать шанс.

Дать шанс нам.

Доммик впивается в меня взглядом, дожидаясь моего решения.

Возможно, я наступаю на те же грабли. Возможно, перед лицом грядущей битвы мои желания усилились, поскольку я знаю, что легко могу умереть. Или, быть может, дело просто в Доммике – в том, что он каким-то образом нашел способ меня растопить.

Какой бы ни была причина, я наклоняюсь вперед, прижимаюсь губами к его губам и… впускаю его.

Этот поцелуй – схватка жара и холода, похоти и страха, отчаянного желания и разрушительных сомнений.

Этот поцелуй – судьбоносный.

И он сейчас совершенно не к месту, ведь, возможно, уже не за горами наша смерть.

Нам вообще не стоило встречаться, но мы встретились. Я никогда не чувствовала такой связи ни с одним мужчиной и, когда мы сливаемся воедино, хочу, чтобы поцелуй никогда не прекращался. Не хочу, чтобы мы останавливались. Потому что Доммик бросил мне вызов стать лучше. Стать более достойной правительницей. Но еще он наполнил меня таким неистовым желанием, что я не хочу его подавлять.

Я хочу его распалить.