Я провожу руками по платью, словно могу стереть покалывание, которое осталось в теле после его действий.

– Меня это не заводит ни капли.

В ответ на мою ложь Доммик ухмыляется.

– Может, задрать твою юбку и убедиться лично?

– Нет! – огрызаюсь я и отпихиваю его, но он только громко смеется.

Я сошла с ума… и очевидно, мое тело тоже, потому как же он прав. Я возбуждена и мне жарко, особенно там.

– Нам нужно подготовиться к битве.

Он пожимает плечами.

– О, так ты не знаешь? Все солдаты перед боем занимаются сексом. Ох и бурлит у них тогда кровь, напоминая, чего они лишатся, если потерпят поражение.

– Вот еще один довод в пользу того, почему женщины выше мужчин, – бормочу я.

Его смех становится еще громче.

– От меня ты не услышишь возражений.

– Какая неожиданность!

– Осторожнее, Царевна, – сверкнув зубами, говорит Доммик. – Я могу решить, что ты заигрываешь со мной.

Этим я сейчас занимаюсь? Заигрываю с ним?

Я прочищаю горло и вынуждаю себя вернуться к первостепенной проблеме.

– Иди, наемник.

– Хорошо, но помни, что я сказал.

– Да, да, угрозы и требования. А теперь уходи.

Я слышу его смешок даже после того, как он исчезает в скоплении теней. И вот я остаюсь одна перед скользким мостом: ветер развевает мои волосы, а за спиной на горе возвышается сверкающий замок. Может, золото Хайбелла так искусит фейри, что сперва они отправятся туда.

Остается только надеяться.

Без неусыпного надзора Доммика я позволяю себе расслабиться. Я не осмеливалась сделать это ни перед ним, ни перед остальными, потому что должна быть сильной, но я устала, так как слишком долго использовала магию. Однако это неважно, потому что мне предстоит еще немало трудов.

Я опускаюсь на мост на колени и раскрываю ладони, собирая больше льда. Руки дрожат, а глаза горят от усталости, но магия откликается на мой зов.

Постепенно я понимаю, что хочу выстроить и как. Я представляю длинный шип, похожий на копье, и он начинает формироваться между моими ладонями холодной водой, которая медленно покрывается льдом. Я вытягиваю его и леплю, на моих ресницах появляется иней, а кончики волос начинают подрагивать. Я втыкаю шип в землю и наклоняю к себе в острой угрозе.

Идеально.

Я делаю так снова и снова. Удлиняю ледяные столбы, укрепляю их, создаю острые копья, которые кого угодно могут проткнуть насквозь. Я создаю их столько, что они протягиваются по всему всходу на мост. Еще одно препятствие, пока войско не подойдет к стене и не станет брать город штурмом.

Закончив, я падаю вперед, выставив перед собой руки и едва устояв. Я дрожу всем телом, к рукам налип снег – с ободранных ладоней сыплются хлопья белой кожи. Щеки тоже обветрились, и я чувствую, что они покрыты инеем, за который цепляются мои волосы.

Я пытаюсь отдышаться, встряхнуться и смотрю на ледяную землю перед баррикадой. Шумно дышу, а перед глазами все расплывается. Но я заставляю себя встать, потому что мне еще многое предстоит сделать.

Я должна, пусть и хочу просто заползти в постель и уснуть. Пусть все во мне кричит бежать. Даже когда я вспоминаю, что изнуряю себя, чтобы защитить город, который меня ненавидит.

Потому что царство превыше всего.

Царица Малина

– Царевна.

Я в карете, которую швыряет из стороны в сторону. Это происходит так резко, что я чувствую тошноту, а с губ срывается стон. Ненавижу ездить по этой дороге. Наверное, вот почему я и не могу ее вспомнить – не могу даже смотреть в окно, потому закрываю глаза и не раздвигаю занавесок. Видимо, я задремала на ходу, но кажется, что оттого тошнота только стала сильнее.

– Царевна!

Я резко распахиваю глаза и вижу наемника. Я не в карете, а в его объятиях, и он трясет с меня такой силой, что я чувствую, как трещит в голове. Я окрываю рот, чтобы наорать на него с требованием прекратить, но кашляю. На языке скапливаются кусочки льда, царапающие горло.

Доммик хлопает меня рукой по спине, и я ударяю его локтем в живот с такой силой, что он останавливается.

– Я не подавилась!

В ответ он фыркает, но хотя бы ограничивается тем, что хватает меня за руки вместо того, чтобы выбить из моего тела внутренности. Потом он поворачивает меня к себе, держа на своих коленях. Клянусь, я проткну его сосулькой, если он и дальше продолжит так со мной обращаться.

Мы оказываемся с ним лицом к лицу, и Доммик брюзжит на меня:

– Чего я говорил тебе не делать?

Я замечаю его обезумевший взор и развевающиеся на ветру волосы, к которым налип снег. Капюшон откинут, что явно свидетельствует о его бурном волнении.

Я высокомерно хмыкаю.

– Не припомню.

– Я говорил тебе не падать в обморок!

– А, это. – Силком отрываю от него взгляд, зачерпываю немного снега и запихиваю его в рот, чтобы смочить пересохший язык и саднящее горло.

– Да, это.