"Почему он это сделал?" Я переместила вес своего ранца. "Воскрешение невозможно. Зачем ему убивать себя, если Бреннан уже умер?". Толпа горя топчет мое сердце, похищая мое дыхание. Бреннан никогда не хотел, чтобы кто-то умирал за него. Это было не в его характере.

Профессор Каори откидывается на спинку своего стола, дергает за короткие темные волоски усов, глядя на меня. "То, что ты Сорренгайл, не делает тебе здесь никаких одолжений, не так ли?"

Я качаю головой. "Есть более чем несколько курсантов, которые хотели бы свести меня и мою фамилию на нет".

Он кивает. "Все будет не так, когда ты уедешь. После выпуска ты поймешь, что быть дочерью генерала Сорренгайл означает, что другие сделают все, чтобы сохранить тебе жизнь, даже будут рады, но не потому, что любят твою мать, а потому, что либо боятся ее, либо хотят ее благосклонности."

"Какой была Наолин?"

"Понемногу и то, и другое. И иногда всаднику с такой мощной связью трудно принять свои пределы. В конце концов, связывание делает тебя всадником, но воскрешение кого-то из мертвых? Это делает тебя богом. Я как-то не думаю, что Малек будет рад, если смертный ступит на его территорию".

"Спасибо за ответ". Я поворачиваюсь и иду к двери.

"Вайолет", — окликает профессор Каори, и я поворачиваюсь, чтобы оглянуться. "Я учил обоих твоих братьев и сестер. Такой знак, как у меня, слишком полезен в классе, чтобы позволить мне надолго остаться с крылом. Бреннан был великолепным наездником и хорошим человеком. Мира проницательна и одарена, когда дело доходит до верховой езды".

Я киваю.

"Но ты умнее их обоих".

Я моргаю. Не часто меня сравнивают с братом и сестрой, и я каким-то образом оказываюсь на высоте.

"Судя по тому, что я видел, как ты каждый вечер помогаешь своему другу заниматься в коммуне, кажется, что ты можешь быть и более сострадательной. Не забывай об этом".

"Спасибо, но ум и сострадание не помогут мне, когда дело дойдет до Молотьбы". Вырвался самоуничижительный смех. "Вы знаете о драконах больше, чем кто-либо другой в квадранте и, возможно, любой другой на Континенте. Они выбирают силу и проницательность".

"Они выбирают по причинам, которыми не считают нужным делиться с нами". Он отталкивается от стола. "И не вся сила физическая, Вайолет".

Я киваю, потому что не могу найти подходящих слов для его благонамеренной лести, и направляюсь к Рианнон, чтобы встретить ее у двери. Единственное, что я сейчас знаю наверняка, это то, что сострадание не поможет мне на коврике после обеда.

…

Я так нервничаю, что меня тошнит, когда я стою у края широкого черного мата и смотрю, как Рианнон выбивает все дерьмо из своего противника. Это парень из Второго крыла, и ей почти не требуется времени, чтобы взять его в захват, перекрыв ему доступ воздуха. Этому приему она изо всех сил пыталась обучить меня в последние пару недель.

"Она делает это так легко", — говорю я Даину, когда он стоит рядом со мной, опираясь на мой локоть.

"Он попытается убить тебя".

"Что?" Я поднимаю взгляд, затем прослеживаю его линию взгляда через два мата.

Даин смотрит кинжалами на Ксадена на другом конце мата, на его лице выражение откровенной скуки, а Рианнон крепче сжимает шею первокурсника Второго крыла.

"Твой противник", — тихо говорит Даин. "Я подслушал его и нескольких друзей. Они считают тебя помехой для крыла благодаря этому Барлоу". Его взгляд переходит на Орена, который рассматривает меня, как проклятую игрушку, которую он собирается сломать.

Но в его лице есть зеленоватый оттенок, который заставляет меня ухмыляться.

"Со мной все будет хорошо", — повторяю я, потому что это моя гребаная мантра. Я разделась до жилета из драконьей чешуи, который стал казаться мне второй кожей, и боевой кожи. Все четыре моих кинжала в ножнах, и если мой план сработает правильно, то скоро я пополню свою коллекцию еще одним.

Первокурсник Второго крыла теряет сознание, и Рианнон победно поднимается под наши аплодисменты. Затем она наклоняется над своим противником и убирает кинжал с его бока. "Похоже, теперь он мой. Приятного сна". Она гладит его по голове, что вызывает у меня смех.

"Не знаю, почему ты смеешься, Сорренгайл", — раздается сзади меня ехидный голос.

Я оборачиваюсь и вижу Джека, который стоит, расставив ноги, у стены, обшитой деревом, примерно в десяти футах от меня, и на лице его улыбка, которую можно назвать только злой.

"Отвали, Барлоу". Я показываю ему средний палец.

"Я искренне надеюсь, что ты выиграешь сегодняшнее испытание". В его глазах пляшет садистское веселье, от которого меня тошнит. "Будет обидно, если кто-то другой убьет тебя раньше, чем я получу шанс. Но я не удивлюсь. Фиалки — такие нежные… хрупкие штучки, знаешь ли".

Хрупкие, черт возьми.