"Это похоже на Аретию". Она показывает жестом на окно. "Есть только один храм с такими колоннами. Я видела рисунки".

"Да." Блестяще. Блядь. Женщина.

"Аретия была сожжена дотла. Я тоже видел эти рисунки, те, что писцы принесли для всеобщего обозрения. Моя мать сказала мне, что видела угли своими глазами, так где же мы?" Ее голос повышается.

"Аретия". Невероятно свободно говорить ей правду.

"Восстановлен или никогда не горел?" Она поворачивается ко мне спиной.

"В процессе восстановления".

"Почему я не читала об этом?"

Я начинаю говорить ей, но она поднимает руку, и я жду. Ей тоже требуется всего минута, чтобы разобраться.

Она указывает на мою реликвию восстания и говорит: "Мельгрен не может видеть результат, когда вас больше трех вместе. Вот почему вам запрещено собираться".

Я не могу сдержаться. Я улыбаюсь. Эта блестящая, мать ее, женщина — моя. Или была моей. И будет моей снова, если мне есть что сказать по этому поводу. А мне, скорее всего, нет. Я вздыхаю, тут же теряя улыбку. Блядь.

Нет, я не сдамся, пока она мне не скажет.

Все может быть сложным, но и мы оба тоже.

"К тому же мы уже не настолько велики, чтобы заслуживать внимания писцов. Нас не прячут. Мы просто не… не афишируем свое существование". Это также причина, по которой это место все еще технически… мое. Дворяне не очень-то охотно бросали свои деньги на выжженный город или облагали налогом непригодную землю. В конце концов, они заметят. В конце концов, я потеряю его. Тогда я потеряю голову. "Ты можешь знать все, что хочешь. Просто спроси".

Она напряглась. "Скажи мне одну вещь прямо сейчас".

"Что угодно".

"Это…" Ее плечи дрогнули, когда она вдохнула. "Лиам действительно мертв?"

Лиам. Свежий удар печали пронзил мои ребра. Удары сердца проходят в тишине, пока я пытаюсь найти нужные слова, но их нет, поэтому я достаю из кармана только что законченную резьбу Андарны размером с ладонь, над которой работал Лиам.

Она поворачивается в мою сторону, ее взгляд сразу же фиксируется на фигурке, а глаза слезятся. "Это моя вина".

"Нет, это моя. Если бы я рассказал тебе все раньше, ты бы подготовилась. Возможно, ты бы научила нас всех, как их убивать". Моя душа разрывается снова, когда она смахивает слезы тыльной стороной ладоней. Я вкладываю резьбу в ее руку. "Я знаю, что должен была, но я не мог сжечь его. Мы упокоили его вчера. Ну, остальные тоже. Я не выходил из этой комнаты с тех пор, как мы сюда приехали". Наши взгляды сталкиваются, и это все, что я могу сделать, чтобы не потянуться к ней, но я знаю, что я — последнее место, где она будет искать утешения. "Я не бросил тебя".

"Ну, у тебя есть заинтересованность в моем выживании", — говорит она с водянистой, саркастической улыбкой. "Дай мне секунду, чтобы одеться, а потом мы поговорим".

"Выгнать меня из моей собственной комнаты". Я перехожу на тот саркастический, дразнящий тон, который раньше был таким легким, когда дело касалось ее, и отступаю назад. "Новая."

"Сейчас, Риорсон".

Я не могу удержаться от того, чтобы не поморщиться. Она никогда не использует мою фамилию. Может быть, это потому, что она не любит вспоминать, что я сын Фена Риорсона, и все, чего стоил ей мой отец, но для нее я всегда был Ксаден. Потеря ощущается как бездонная пропасть, как смертельный удар. "Купальня вон там". Я указываю на дальнюю стену и направляюсь к выходу, по пути замахиваясь мечом.

Мой кузен прислонился к стене, разговаривая с Гарриком, который хвастается новым шестидюймовым шрамом от виска до челюсти, но они оба замолкают, когда я закрываю за собой дверь. Они напрягаются, и Гаррик встает во весь рост. "Она очнулась".

"Спасибо Амари", — говорит Бодхи, его плечи опускаются. Его рука все еще в перевязи, восстанавливается после перелома венином в четырех местах.

"Ей придется выбирать". Я смотрю на Гаррика, замечая беспокойство в его глазах. Он уже сказал мне, что думает, что она сохранит наш секрет. Это беспокойство за мое психическое состояние, если она не простит меня за то, что я не сказал ей раньше. "Она либо сохранит наш секрет, либо нет".

"Это то, что тебе придется выяснить", — отвечает он. "А потом научить ее, как скрыть это от Аэтоса, если она захочет".

"Есть новости от флаеров?"

"Сирена жива, если ты об этом спрашиваешь", — отвечает Бодхи. "И ее сестра тоже. Но остальные…" Он качает головой.

По крайней мере, они выбрались, и теперь, когда Вайолет очнулась, я наконец-то могу вздохнуть. "Ты выяснил, что это была за коробка, к которой Чрадх притянулся в Рессоне?" спрашиваю я. Дракон Гаррика удивительно чувствителен к рунам, что позволило им найти и извлечь маленький железный ящик под обломками часовой башни.