Его брови нахмурились, и он притянул меня ближе к теплу своего тела. "Тогда почему ты так решила? Должен признаться, это меня разозлило. Я дал тебе ровно ноль причин думать, что я в чьей-то постели".

Что означает, что он только в моей.

"Моя собственная неуверенность и то, как она смотрела на ваш с Гарриком спарринг. Может, ты и не запал на нее, но она точно запала на тебя. Я знаю этот взгляд. У меня такой же взгляд, когда я наблюдаю за тобой". От смущения мои щеки пылают. Я могла бы сменить тему или отмахнуться, но наши отношения — если это вообще можно назвать отношениями — не улучшатся, если я буду скрывать свои чувства, какими бы слабыми иррациональными они мне ни казались.

"Ты ревнуешь". Он сдерживает улыбку.

"Может быть", — признаю я, а затем решаю, что ответ был полусерьезным. "Ладно. Да. Она сильная и свирепая, в ней есть та же безжалостная черта, что и в тебе. Я всегда думала, что она больше подходит тебе".

"Мне хорошо знакомо это чувство". Он качает головой. "И ты тоже сильная, яростная и безжалостная. Не говоря уже о том, что ты самый умный человек, которого я когда-либо встречал. А твой ум чертовски сексуален. Мы с Имоджен просто друзья. Поверь мне, она не смотрела на меня, а даже если бы и смотрела…". Он делает паузу, его рука скользит к моему затылку, и он удерживает нас на месте, несмотря на порывы ветра. "Помоги мне боги, я смотрю только на тебя".

Надежда — это более сильный кайф, чем все, что подавали на вечеринке.

"Она не смотрела на тебя?"

"Нет. Переосмысли то, что ты сейчас сказала, но исключи меня из уравнения". Он поднимает брови, ожидая, пока я приду к правильному выводу.

"Но на мате для спарринга…" Мои глаза расширяются. "Она неравнодушна к Гаррику".

"Быстро соображаешь, да?"

"Да. Ты закончил отталкивать меня?"

Он отступает назад, изучая мои глаза в лунном свете, прежде чем взглянуть на меня через плечо. "Тебе надоело подвергать себя опасности, чтобы донести свою точку зрения?"

"Наверное, нет".

Он вздыхает. "Есть только ты, Насилие. Это то, что ты хотела услышать?"

Я киваю.

"Даже когда я не с тобой, есть только ты. В следующий раз просто спроси. У тебя никогда не было проблем с тем, чтобы быть со мной откровенной". Ветер дует вокруг нас, но он неподвижен, как сам парапет. "Насколько я помню, ты даже кидала кинжалы мне в голову, что мне больше нравится, чем смотреть, как ты путаешься в своих мыслях. Если мы собираемся сделать это, то мы должны доверять друг другу".

"И ты хочешь это сделать?" Я затаила дыхание.

Он вздыхает, долго и тяжело, затем признает: "Да". Его рука скользит вверх, и он ласкает мою щеку большим пальцем. "Я не могу дать тебе никаких обещаний, Насилие. Но я устал бороться с этим".

"Да". Никогда еще одно слово не значило для меня так много. Затем я моргнула, вспомнив его предыдущий комментарий о ревности. "Что значит, ты хорошо знаешь чувство ревности?".

Его руки крепко сжимают мою талию, и он отводит взгляд.

"О нет, если я должна доверять тебе и говорить, о чем я думаю, тогда я ожидаю того же от тебя". Я не собираюсь быть единственной уязвимой на этом карнизе.

Он ворчит, переводя взгляд обратно на меня. "Я видел, как Аэтос поцеловал тебя после молотьбы, и чуть не лишился чувств".

Если бы я еще не любила его, это могло бы выбить меня из колеи. "Ты тогда хотел меня?"

"Я хотел тебя с первой секунды, как только увидел, Насилие", — признается он. "И, если сегодня я был с тобой краток… ну, это просто дерьмовый день".

"Я понимаю. И ты знаешь, что мы с Даином просто друзья, верно?"

"Я знаю, что ты так считаешь, хотя тогда я не был в этом уверен". Он проводит большим пальцем по припухлости моих губ. "А теперь возвращай свою задницу на твердую землю".

Он хочет остаться здесь и поваляться.

"Пойдем со мной". Мои пальцы вцепились в материал его летной кожи, готовые потянуть его за собой, если понадобится.

Он качает головой и смотрит в сторону. "Я не в том состоянии, чтобы заботиться о ком-то сегодня. И да, я знаю, что это дерьмовые слова, поскольку сегодня годовщина потери Бреннан…"

"Я знаю". Я скольжу руками по его рукам. "Пойдем со мной, Ксаден".

"Ви…" Его плечи опускаются, и от грусти, которая пронизывает воздух между нами, у меня в горле встает комок.

"Доверься мне". Я отступаю назад из его объятий и беру его за руки. "Пойдем".

Проходит мгновение напряженного молчания, прежде чем он кивает один раз, двигаясь вперед и удерживая меня, пока я поворачиваюсь. "У меня это получается гораздо лучше, чем в июле прошлого года".

"Я вижу". Он держится рядом, одна рука на моей талии, пока я прохожу последнюю часть парапета. "В чертовом платье".

"Вообще-то это юбка", — говорю я через плечо, находясь всего в футе от стены.