Он усмехается и убирает пальцы с моего тела, а я, потянувшись к его рубашке, чувствую лишь неровное дыхание и голод. Я хочу снять ее сейчас же. Он удовлетворяет мою настоятельную потребность, срывает ткань, и мы снова целуемся, все эти вихрящиеся языки и блуждающие руки. Ощущение его кожи под моими пальцами просто божественно, она невероятно мягкая на фоне ярдов твердых мышц. Я прослеживаю линии его спины, запоминая впадины и неровности, как сухожилия пульсируют при каждом его движении.

"Ты нужен мне сейчас", — вздыхаю я и тянусь к пуговицам его кожаных брюк.

"Ты понимаешь, что говоришь?" — спрашивает он, когда я сдвигаю ткань — и всю ткань под ней — мимо его бедер, освобождая толстую длину его члена. Он горячий и твердый в моей руке, и стон, вырвавшийся из его губ, заставляет меня чувствовать себя непобедимой.

"Я прошу тебя трахнуть меня". Я выгибаюсь дугой и целую его.

Он стонет, притягивая мои бедра к краю стола, а затем стягивает мое нижнее белье с ног, оставляя меня голой.

Мой пульс подскакивает. "Я принимаю препарат для подавления фертильности". Конечно, мы оба принимаем. Меньше всего кому-то хочется, чтобы вокруг бегали маленькие квадрантные дети. Но лучше сказать, чем потом жалеть.

"То же самое". Он обхватывает мои бедра, приподнимая меня для лучшего угла, и головка его члена трется о мой клитор. Я задыхаюсь, и его глаза встречаются с моими. Голод, который я вижу в каждой напряженной линии его тела, — это моя погибель. Мне все равно, если это нас погубит. Он нужен мне.

Больше никаких сдерживаний. Больше нет.

Я тянусь между нами, направляя головку его члена к моему входу, но эта позиция — дерьмо. Он значительно выше стола, и если бы я не была в таком отчаянии от него, я бы рассмеялась, но это так. Я выгибаюсь, но это не помогает. Каждая секунда ожидания кажется растянутой на десятилетие.

"Чертов стол", — ругается он.

Это точно мои мысли.

Его бицепсы напрягаются, когда он поднимает меня за заднюю часть бедер, и я обхватываю его руками за шею, а ногами — за талию, мой халат оказывается между нами, когда он поворачивается. Наши рты встречаются в жадном поцелуе, когда моя спина ударяется о шкаф, но я едва моргаю, поглощенная движением его языка, ощущением его между моих бедер.

"Черт. Ты в порядке?" — спрашивает он.

"Я в порядке. Ты не сломаешь меня".

Он проталкивается внутрь меня на первый, тугой дюйм, и я задыхаюсь от прилегания, от растяжения.

"Еще". Я слишком занята его поцелуями, чтобы говорить. "Мне нужен весь ты".

"Ты станешь моей смертью, Вайолет". Все, что осталось от его контроля, ослабевает, и он берет меня полностью одним жестким толчком.

Я стону в поцелуе. Глубоко. Он так глубоко, что я чувствую его везде.

"Скажи мне, что ты в порядке". Он уже двигается, слава богам.

"Я в порядке". Лучше, чем идеально. Сила снова пылает под моей кожей, гудит в бессловесном, неистовом требовании.

"В тебе так чертовски хорошо". Он снова входит в меня, снова и снова, задавая жестокий, устойчивый темп, его рот скользит по моей шее, а его рука поднимается, чтобы накрыть мою грудь.

Я не могу даже думать о безумном удовольствии, когда с каждым толчком моя спина ударяется о дверцу шкафа, наполняя комнату звуками наших напряженных тел и скрипом дерева. Каждый удар лучше предыдущего. Мое дыхание прерывается.

"Черт, ты мне никогда не надоешь, да?" — говорит он, уткнувшись лицом в мою шею, когда я выгибаюсь в нем дугой.

"Заткнись и трахни меня, Риорсон". Завтра будет достаточно скоро для сожалений.

Потянувшись вверх, я ухватилась одной рукой за верхний край шкафа, чтобы с большей силой податься назад, встречая движение его бедер, принимая его глубже, сильнее. Он стаскивает одну из бретелек моей ночной рубашки с плеча, и прохладный ночной воздух целует затвердевшую вершину моего соска за мгновение до того, как его горячий рот накрывает его. Ощущения закручиваются в спираль, вращаясь и сворачиваясь, образуя тугой узел удовольствия так глубоко внутри меня, что напряжение становится невыносимым.

Дверь шкафа застонала, затем сорвалась с петель, и тени Ксадена вырвались наружу, защищая меня, когда рама затрещала и вокруг нас захрустела древесина. Моя сила вспыхивает, поднимаясь в ответ на его, обжигая мою кожу, когда я хватаюсь за его плечи, и мой рот находит его.

Нельзя останавливаться. Мы не можем остановиться.

"Черт", — проклинает он, снова и снова беря меня, не останавливаясь, снова поворачивая нас так, что к моей спине прижимается ткань. Но это не кровать. Это занавески, сдвинутые в сторону окна.

Энергия снова потрескивает, когда наши рты встречаются, и он продолжает двигаться дальше, с каждым движением закручивая этот узел внутри меня все туже.