"Этот бесхребетный негодяй", — рыдает Рианнон, ее рука еще крепче сжимает мою.

Даин бледнеет.

"Теперь ты мне веришь?" Я бросаю это как обвинение. "Ты должен был быть моим старшим другом, Даин. Моим лучшим другом. Есть причина, по которой я тебе не сказала".

Он пошатывается назад.

"Лидеры крыльев сформировали кворум и единодушно согласны", — объявляет Ксаден, сопровождаемый Нирой и Септоном, в то время как комендант держится в стороне. "Мы признаем тебя виновной, Эмбер Мэвис".

"Нет!" — кричит она. "Это не преступление — избавить квадрант от самого слабого всадника! Я сделала это, чтобы защитить целостность крыльев!" Она в панике мечется, ища помощи у всех и каждого.

Как единое целое, строй движется назад.

"И по нашему закону, твой приговор будет приведен в исполнение огнем", — заявляет Нира.

"Нет!" Эмбер смотрит на своего дракона. "Клайдх!"

Оранжевый Даггертейл Эмбер рычит на других драконов и поднимает коготь.

Таирн поворачивает свою массивную голову в сторону Клайдха, его рев сотрясает землю под моими ногами. Затем он щелкает зубами на меньшую оранжевую, и она отступает, опустив голову и снова вцепившись в стену.

Это зрелище разрывает мне сердце, но не из-за Эмбер, а из-за Клайдха.

"Тебе обязательно?" спрашиваю я Таирна.

"Это наш путь".

"Пожалуйста, не надо", — умоляю я, забыв обдумывать слова. Одно дело — наказать Эмбер, но ведь и Клайдх пострадает.

Может быть, я смогу поговорить с Эмбер. Может быть, мы все же сможем решить наши проблемы. Может быть, мы сможем найти общий язык, обратить наш гнев на дружбу или хотя бы на случайное безразличие. Я качаю головой, сердце колотится в горле. Я сделала это. Я была так сосредоточена на том, поверит ли мне кто-нибудь, что не подумала, что может произойти, если поверит.

Я поворачиваюсь к Ксадену и снова умоляю, мой голос срывается к концу. "Пожалуйста, дайте ей шанс".

Он держит мой взгляд, но не выказывает ни малейших эмоций.

"Однажды я позволил кому-то жить, и он чуть не убил тебя прошлой ночью, Серебряная", — говорит Таирн. Затем, как будто это все, что действительно имеет значение в конечном счете: "Правосудие не всегда милосердно".

"Клайдх", — хрипит Эмбер, и во дворе стоит такая невероятная тишина, что звук доносится до него.

Строй разделяется в центре.

Таирн низко наклоняется, протягивая голову и шею за пределы помоста к месту, где стоит Эмбер. Затем его зубы расходятся, он выгибает язык и испепеляет ее огненной вспышкой, такой горячей, что я чувствую ее отсюда. Все закончилось в мгновение ока.

Страшный крик разрывает воздух, разбивая окно в академическом крыле, и все всадники затыкают уши руками, оплакивая Клайдха.

Не волнуйся, если ты не можешь сразу направить силу дракона, Мира. Да, я знаю, что ты должна быть лучшей во всем, но это не то, что ты можешь контролировать. Они направят силы, когда почувствуют, что ты готова. И когда они это сделают, тебе лучше быть готовой проявить знак. До тех пор вы не готовы. Не давите на него.

— Страница шестьдесят одна, Книга Бреннана.

"В этом нет необходимости". Я бросаю боковой взгляд на Лиама, пока мы идем к двери архива. Тележка больше не скрипит. Он починил ее в первый же день.

"Так ты говорила мне последнюю неделю". Он ухмыляется, обнажая ямочку.

"И все же ты все еще здесь. Каждый день. Весь день". Дело не в том, что он мне не нравится. К моей абсолютной досаде, он на самом деле… хороший. Вежливый, веселый и до смешного отзывчивый. Его постоянное присутствие не вызывает отвращения, даже несмотря на то, что он оставляет стружку в маленьких кучках везде, куда бы он ни пошел — а я теперь хожу везде. Он постоянно строгает своим маленьким ножом. Вчера он закончил фигурку медведя.

"Пока не будет иного приказа", — говорит он.

Я качаю головой, когда Пирсон вскакивает на ноги у дверей архива, поправляя свой кремовый китель. "Доброе утро, кадет Пирсон".

"И вам, кадет Сорренгайл". Он одаривает меня вежливой улыбкой, которая гаснет, когда он смотрит на Лиама. "Кадет Майри".

"Кадет Пирсон", — отвечает Лиам, как будто тон писца не изменился полностью.

Мои плечи напрягаются, когда Пирсон спешит открыть дверь. Может быть, дело в том, что я не была рядом с мечеными до Басгиата, но откровенная враждебность по отношению к ним становится для меня очевидной и неприятной.

Мы заходим в Архив и ждем у стола, как и каждое утро.

"Как ты это делаешь?" спрашиваю я Лиама тихим шепотом. "Справляться с тем, что люди так грубы, и не реагировать?"

"Ты грубишь мне все время", — дразнится он, барабаня пальцами по ручке тележки.