Первый выстрел оглушил меня, заставив вздрогнуть и непроизвольно вжаться в спину Лукаса ещё сильнее, зажмуриваясь и зажимая уши ладонями. Громкий, сухой хлопок, за которым последовал короткий, булькающий крик и глухой стук падающего тела где-то совсем рядом.
– Не смотри, ангел, – его голос был жёстким, как приказ командира, не терпящего возражений. Но я всё равно уловила отголосок той тёмной, собственнической нежности, предназначенной только для меня.
Я приоткрыла глаза, не в силах побороть ужасающее любопытство. Палуба превратилась в арену смертельной схватки. Французы, застигнутые врасплох внезапным натиском, метались, пытаясь оказать сопротивление, но их движения были слишком суетливыми. Братья Висконти двигались как отлаженный, смертоносный механизм. У Морланов и их людей просто не было шансов против этой слаженной машины убийства.
Лукас, крепко удерживая меня за руку, вёл прицельный огонь. Он не суетился, не дёргался. Каждое его движение было выверенным: короткий поворот корпуса, мгновенное прицеливание, точная очередь. Я чувствовала вибрацию его тела при каждом выстреле. Запах пороха становился всё гуще, смешиваясь с солёным морским воздухом и новым, тошнотворным запахом свежей крови.
Джек, с таким же каменным лицом, действовал в жуткой синхронности с братом. Это была не просто слаженная работа; он казался буквальным продолжением той же смертоносной силы, прикрывая другой сектор палубы. Его выстрелы находили свои цели с методичной беспощадностью. Что, если честно было очень на него не похоже. Из всех братьев Висконти он всегда казался мне самым сдержанным и спокойным. Я бы никогда не подумала, что за его внешней невозмутимостью скрывается такая способность убивать без малейшего колебания. Но как говорится, в тихом омуте черти водятся. И сейчас они вырвались на свободу, обнажив истинную суть человека. Этот контраст между его прежним обликом и тем, что я видела сейчас, пугал меня, возможно, даже больше, чем открытая, первобытная ярость Адама и Тео. В их случае это было страшно, да, но как-то… ожидаемо, почти естественно для их натур. Но Джек… то, что я увидела в нём, было откровением о тихой, глубоко скрытой, бездне, притаившейся за фасадом спокойствия.
Впрочем, это было сейчас не так важно, учитывая звуки битвы, которые нарастали с каждой секундой, превращаясь в сплошной звуковой шквал. Грохот частых выстрелов, теперь уже со всех сторон, сливался в непрерывный рёв, который бил по барабанным перепонкам. Какофония насилия безжалостно заглушала всё: не только крики и булькающие предсмертные хрипы тех, кому не повезло, но даже шум волн, яростно бьющихся о борт яхты. Моя голова гудела, а в ушах стоял такой высокий звон, что казалось, я вот-вот оглохну.
На фоне этого хаоса Адам и Тео были воплощением первобытной ярости. С рёвом, от которого волосы на затылке встали дыбом, они, как два берсерка, бросились в рукопашную на оставшихся в живых людей Морлано. Звуки глухих ударов, хруст ломающихся костей, яростные крики и предсмертные хрипы наполнили воздух.
Адам, чьи глаза горели безумным огнём, схватил одного из приспешников Морлано за горло одной рукой и с нечеловеческой силой швырнул его за борт, словно тот был не тяжелее мешка с мусором. Тео же, подобно смерчу, воплощённому в человеческом теле, вращался и двигался с невероятной скоростью, отправляя противников в нокаут или прямиком в объятия равнодушного моря, вслед за их незадачливым товарищем.
Их жестокость и неприкрытая, животная брутальность, была почти невыносимой для восприятия. Но в то же время в ней была первобытная справедливость, направленная против тех, кто только что издевался над моим братом.
Мой взгляд метнулся к Хантеру. Он всё ещё был на коленях, но внимание его охранников теперь было полностью приковано к разворачивающейся вокруг них беспощадной бойне. На их лицах читалась полная растерянность, смесь животного страха и непонимания происходящего. Казалось, они не могли решить, что делать: то ли охранять пленника, рискуя в следующую секунду получить пулю в лоб, или же попытаться помочь своим товарищам отбиться, а может, и вовсе попытаться спасти собственные шкуры, пока не поздно.
И тут я увидела Маркуса. Он двигался с холодной расчётливостью профессионального убийцы. Спокойно подняв пистолет, сделал два быстрых выстрела. Громилы дёрнулись и безвольно рухнули на палубу. Тёмно-красная кровь мгновенно начала растекаться по доскам, окрашивая их в отвратительный багровый цвет.
– Хантер! – вырвался у меня сдавленный крик, больше похожий на всхлип.
Маркус тут же, перешагнув дёргающееся в агонии тело француза, метнулся к моему брату. Он опустился на одно колено, и я увидела, как в его руке мелькнул нож. Несколько быстрых, точных движений, и тугие верёвки упали на палубу. Затем Маркус крепко, но осторожно обхватил моего брата за плечо, и с заметным усилием помог ему подняться на ноги.