Но, несмотря на все его очевидные проблемы с психикой и социопатические наклонности, которые делали его абсолютно неприемлемым кандидатом на роль парня моей сестры, я понимал, что Лукас – единственный, кто сможет защитить её. Он пойдёт на всё, даже на смерть, если это будет означать безопасность Даны.

Сознание возвращалось неохотно, рывками, словно меня силком тащили из глубокого, вязкого омута, где не было ни мыслей, ни чувств. Первое, что пробилось сквозь ватную пелену, – мерная, монотонная качка, от которой желудок неприятно сжимался, и к горлу подступала лёгкая тошнота. Потом – приглушённый, настойчивый плеск волн, разбивающихся о борт, и резковатый, щекочущий ноздри солёный запах.

Веки ощущались чугунными, но я заставила себя их разлепить. Резкий, хоть и рассеянный свет ударил по глазам, заставляя тут же зажмуриться и тихо застонать. Я поморгала несколько раз, смаргивая радужные пятна, пока взгляд не начал медленно фокусироваться. Сперва просто размытые очертания, потом – стены, отделанные гладким, тёмным деревом. Маленькое, круглое окно – иллюминатор – и за ним бескрайняя синева воды, сливалась с таким же небом. Яхта. И судя по всему, чертовски дорогая.

Сколько я была без сознания? Если судно уже в открытом море, а не просто покачивается у причала, значит, прошло изрядно времени. Сутки, не меньше. А если прикинуть, что ближайший порт, откуда можно выйти в Средиземное море, находится от Парижа в паре тысяч километров… сомнений не оставалось: меня снова вырубили. И на этот раз чем-то по-настоящему мощным. До сих пор ломило в висках тупой, пульсирующей болью, а тело ощущалось чужим, непослушным, каждый мускул протестующе ныл, словно меня долго и методично избивали. А во рту стоял отвратительный, сухой привкус лекарств и металла.

И вот тогда, сквозь туман и физическую немощь, пришло осознание.

Меня продали в рабство. Снова.

В этот миг меня будто окатило волной ледяной воды с головы до самых пяток, кожа мгновенно покрылась колючими мурашками. Дыхание застряло в горле комом; я попыталась вдохнуть, но получился лишь короткий, судорожный хрип. Желудок скрутило в тугой, болезненный узел, к горлу подкатила волна тошноты. Грудь сдавило так, словно на неё рухнула бетонная плита. Сердце отчаянно забилось о рёбра, с такой дикой силой, что казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку и выскочит наружу. Каждый его удар отдавался глухим, болезненным толчком где-то под кадыком, в висках, в кончиках пальцев. Тело начала бить крупная, неудержимая дрожь.

Омерзительные вспышки прошлого тут же безжалостно атаковали сознание: грязная, вонючая подсобка, где мы, перепуганные до полусмерти девчонки, сбились в кучу, как брошенный на убой скот; бесконечная, мучительная тряска в душном фургоне; обшарпанные, покрытые плесенью стены пристанища торговцев живым товаром, дешёвый, пропитанный потом и чужой болью матрас, брошенный прямо на пол…

Руки сами собой сжались в кулаки так, что ногти до боли впились в ладони. По предплечьям, под кожей, пробежал знакомый, отвратительный зуд – сводящее с ума желание снова почувствовать ту единственную, понятную боль, которая на время заглушила все остальные. Порезать себя и оставить ещё один уродливый шрам. Я судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы, заставляя себя медленно разжать сведённые пальцы, отгоняя это чёрное наваждение.

Нет. Не сейчас.

С огромным трудом, заставляя непослушное тело двигаться, я поднялась с кровати, ноги тут же подогнулись, и я едва не рухнула на полированный пол. Уперевшись рукой о стену, осмотрелась внимательнее, пытаясь заставить мозг работать. Каюта разительно отличалась от моих кошмарных воспоминаний. Широкая кровать с белоснежным бельём. Дорогая мебель из тёмного дерева, идеально отполированная. Современный, лаконичный дизайн, ничего лишнего. И даже… еда. На прикроватной тумбочке стоял поднос: бутылка воды, тарелка с фруктами и что-то похожее на сэндвич.

Кто бы ни стоял за этим, он явно не поскупился. И цели у него, похоже, были совершенно иные, чем у тех выродков из моего прошлого. Но какие? Эта неизвестность и тишина пугала едва ли не больше, чем пережитый ужас. И то, что ко мне до сих пор никто не пришёл, ничего не требовал, не угрожал… это было до странности нелогично. Но, как ни парадоксально, почти успокаивало, если вообще можно говорить о каком-то спокойствии, когда ты пленница на роскошной яхте посреди бескрайнего океана. Не уверена, что смогла бы снова выдержать тот ад, через который уже однажды прошла. Одна только мысль об этом вызывала приступ тошноты и спазм в желудке.

Но из-за кого я снова в клетке, пусть и позолоченной?

Хантер? Вряд ли. Насколько я знала, у него не было врагов такого калибра, способных провернуть похищение. Его «проблемы» были совершенно иного вида, более приземлённые, хоть и не менее опасные.

Так что оставался только один вариант. Лукас.

Сердце болезненно ёкнуло.