Это предложение приземляется между нами, как бомба замедленного действия, готовая взорваться.

Но я имела в виду то, что сказала ему ранее: я не хочу драться сегодня.

— Это улица с двусторонним движением, понимаешь?

— В смысле?

— Ты был так же честен со своей матерью?

— Это другое.

— Почему? — Я требую. — Потому что она женщина, а ты мужчина?

— Потому что я дон. Я тот, кто принимает решения, и я тот, кто должен жить с ними. Секреты, которые я храню, состоят в том, чтобы…

— Защищать семью? — Я заканчиваю за него. — Значит, ты просто лицемер.

Его челюсть плотно сжимается. — Я…

— Вот как это звучит для меня. Я имею в виду, ты ожидаешь абсолютной честности от всех остальных, но ты не чувствуешь, что должен им то же самое. Почему? Ты просто думаешь, что ты выше правил?

Его глаза падают на меня, как темные грозовые тучи перед тем, как грянет гром. Я задела нерв.

— Я не такой, как он…

— Что? — спрашиваю я, пытаясь уловить его низкие слова.

Он качает головой, как будто выходит из состояния. — Ничего. Неважно.

— Скажи мне.

Исаак вздыхает. Он поднимает руку и щиплет переносицу. Я впервые вижу, как он это делает, и это заставляет меня остановиться.

К сожалению, он замечает мою реакцию. — В чем дело?

— Я… Ничего.

Но это еще не все. Этот жест… точно такой же, как у Джо. Она начала, когда ей было около двух лет. И я это хорошо помню, потому что это казалось таким взрослым делом.

Бри и я смеялись над этим, и я, конечно, сожалела о том, что не была там, чтобы увидеть это лично. Считайте это еще одним моментом, который я пережила только виртуально.

Это выглядит так неправильно видеть в другом лице, в другом месте. А может быть, это совсем не так? Может быть, это точно.

У Джо есть отец, и он прямо здесь, передо мной. Вот только он понятия не имеет, что у него есть пятилетняя дочь, которая похожа на него, улыбается, как он, и щиплет переносицу. Как и он.

— Камила?

Я качаю головой, но, к ужасу, чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. Это касается не только меня. Я тоже плачу за все потерянные годы Исаака.

— Ты плачешь?

Я резко отворачиваюсь от него, но он не собирается отпускать меня. — Не обращай на меня внимание.

— Вряд-ли получится.

— Исаак, пожалуйста…

— Камила, — отвечает он, подстраиваясь под мой твердый тон.

Он обходит меня и становится прямо передо мной. Его тень заслоняет солнце, но мне не нужно тепло, когда он рядом со мной.

Иисус. Я должна перестать думать о нем так. Как будто он кто угодно, только не человек, который украл меня и заставил выйти за него замуж.

— Это из-за телефонной линии в твоей комнате? — спрашивает Исаак. — Потому что я имел в виду то, что сказал ранее. Я ее восстановлю.

Я смотрю на него. — Да?

— Да

— Исаак, мы оба знаем, что мы не на сто процентов честны друг с другом. И я в порядке с этим. Но… может быть, мы можем попытаться быть честными друг с другом хотя бы в одном вопросе?

Не знаю, что заставило меня пойти туда, но я не жалею об этом, когда говорила.

— Я могу это сделать.

— Ты первый, — говорю я, сразу чувствуя себя неловко.

Он не спорит. — Хорошо. Ты влюблена в Максима?

Мои глаза устремляются к нему. Я ожидала какого-то кривого поворота, но определенно не этого. Этот вопрос не дает ему спать по ночам? Или это мимолетный вопрос, ответ на который ему на самом деле не важен?

— Я думала, что люблю его, — тихо говорю я. — Но даже тогда, когда он был Алексом, я не любила его так, как положено любить мужчину, за которого согласилась выйти замуж.

— А как ты должна любить мужчину, за которого соглашаешься выйти замуж?

— Полностью. Однозначно. Страстно.

— Похоже, много работы.

Я фыркаю от смеха, но это помогает мне расслабиться. Это придает мне достаточно уверенности, чтобы задать ему вопрос, который в последнее время не дает мне спать по ночам.

— Мой ход.

— Давай, — говорит Исаак.

— Почему ты подошел к моему столику в тот вечер? — Я спрашиваю. — Почему ты почувствовал необходимость прервать мое свидание?

Он протягивает руку и гладит меня по щеке тыльной стороной ладони. Это так странно нежно, что я чуть не потеряла сознание. Я имею в виду — моя голова слабеет, а колени превращаются в желе. Мне приходится крепче сжимать сильное предплечье Исаака, чтобы оставаться в вертикальном положении.

— Потому что я не мог видеть тебя с другим мужчиной, когда было ясно, что ты предназначена для меня.