Его слова напоминают мне о битве, которая привела меня сюда раньше, чем я ожидал. Она до сих пор играет снова и снова в моей голове.

— Богдан, это дело об отце…

— Мама не стала бы лгать о таком большом деле.

Я морщусь. — Я верю ей. Это чертова проблема.

— Это отстой, ясно? — говорит Богдан. — Это чертовски отстой. Он был проклятым лицемером и лгал нам всю нашу жизнь. Но на самом деле это ничего не меняет.

— Нет, — соглашаюсь я. — Не меняет.

— Максим не может быть лидером Воробьевых Братв. Ты у руля с тех пор, как отец заболел. Ты был тем, кто привел нас к новым высотам. Если Максим возьмется за вожжи, он загонит эту Братву на землю, как это сделал его отец. И мы не можем этого допустить.

Мы встречаемся глазами, и я согласно киваю.

— В тебе больше дона, чем ты думаешь, — говорю я Богдану.

Он фыркает. — Держи титул. Я лучше займусь веселым дерьмом, а ответственность возложу на тебя.

— Разумный выбор.

— Хотя, если быть доном означает заполучить такую девушку, как Камила, я бы не прочь попробовать.

Я стреляю в него ошеломленным взглядом. — Выходи и готовься. Я спущусь через секунду.

Ухмыляясь, он оставляет меня в моем пустом кабинете. Я кладу руки на стол и на мгновение наклоняюсь, чтобы отдышаться. Я понятия не имею, как пройдет эта встреча с Максимом, но я знаю, что у него есть скрытые мотивы.

Не может быть, чтобы этот ублюдок просто хотел поговорить со мной. Не тогда, когда у меня есть его невеста.

Мне нужно быть готовым ко всему.

Перед тем, как спуститься вниз, я надеваю на себя тонкий провод и микрофон. Провод тонкий, микрофон маленький. Как только моя рубашка застегнута поверх жилета, их вообще не видно.

Может быть, у меня нет оружия, но я не войду полностью голым. Только гребаный идиот заходит в логово льва без страховки.

Тогда пора двигаться. Я спускаюсь вниз, когда замечаю маму на пороге дверного проема. Она нервно наблюдает, как мужчины готовятся через окно.

— Исаак…

— У меня сейчас нет времени говорить, мама, — холодно говорю я. — Долг зовет.

— Я просто хотела сказать, что мне жаль.

Я дышу сквозь свой скрытый гнев. — Он крепко держал тебя, — уступаю я, давая ей выход. — Меня не удивляет, что это продолжалось после его смерти.

Она вздрагивает в ответ на заявление, но не говорит ни слова. Ее лицо как никогда непроницаемо.

— Увидимся.

Как только я выхожу наружу, люди садятся в машину поддержки. Я буду ехать один на своем черном Titan Wrangler.

— Помните, — говорю я им, прежде чем мы сойдем, — я хочу, чтобы вы дали мне причал на милю. Если мне понадобится подкрепление, я вызову его.

— Будем слушать выстрелы, — язвит Богдан.

Он убежден, что Максим собирается протащить оружие. Это, конечно, не исключено для моего кузена-змеи. Я просто надеюсь, что у него еще осталось чувство чести.

Но опять же, я не знаю, как далеко он пал. В любом случае это не имеет значения.

Я могу взять Максима со своим оружием или без него. Для меня это не имеет значения.

До пустующего склада, где мы договорились встретиться, пятьдесят минут езды. Я прохожу мимо машины поддержки, когда они разбили лагерь ровно в миле от склада, согласно моему приказу.

Я въезжаю на «Wrangler» в открытые ворота комплекса и припарковываюсь рядом с пустым двором. На противоположной стороне стоянки стоит еще одна машина:

блестящий красный Ferrari SF90 Spider со всеми креплениями. Максим никогда не был поклонником тонкости.

Закатив глаза, я выбираюсь наружу и направляюсь внутрь. Кажется, вокруг нет ни души.

Я поднимаюсь по затемненной лестнице на второй этаж. Внизу было темно и сыро, а здесь, наверху, свет льется сквозь квадратные фабричные окна вдоль стен, выходящих на запад. Стекла проржавели, а некоторые окна разбиты. Ничто не кажется неуместным.

— Исаак, — раздается голос.

В дальнем конце открытого пространства из-за большой колонны выходит Максим.

Он одет так же, как и я, а это значит, что я не могу сказать, прячет ли он оружие под одеждой. Я делаю несколько шагов вперед, чтобы оценить его реакцию.

Он напрягается, и я не могу не улыбнуться. — Только не говори, что боишься меня, кузен?

Мой голос эхом разносится по опустевшей фабрике. Глаза Максима сузились. Я замечаю, что он значительно пополнел с тех пор, как я видел его в последний раз. Он всегда был тощим ребенком, поэтому лишние мышцы делают его похожим на надутую куклу, которую слишком сильно надули.

— Я никогда тебя не боялся, — шипит Максим.