Некоторое время я хожу по территории и размышляю, несмотря на дождь. Или, возможно, из-за этого. Я всегда предпочитаю Нью-Йорк, но есть что-то в унылости Лондона, которая мне подходит.

Когда приближается восемь, я захожу в свои личные покои, принимаю душ и переодеваюсь в белую рубашку на пуговицах и накрахмаленные черные брюки. Я застегиваю рукава до локтя и иду в столовую.

Я на пять минут раньше, но она уже там, когда я прихожу. Я замираю в дверях.

— Я так понимаю, тебе не понравилось платье?

На лице Ками нет макияжа, а ее волосы напоминают крысиное гнездо на макушке. Она одета в рваные джинсы, белую футболку без логотипа и пару пушистых розовых шлепанцев, за которые я даже не понял, что заплатил.

Она отворачивается от того места, где стоит у окна. — При других обстоятельствах все было бы в порядке, — говорит она. Ее глаза сверкают вызовом. — Но я не люблю, когда меня заставляют что-то делать.

Мой первый инстинкт — разозлиться. Но сразу же понимаю, что это неверный шаг.

Вероятно, она планировала это маленькое восстание с того момента, как я вышел из ее комнаты.

Она хочет, чтобы я разозлился, чтобы увидеть, как далеко она может меня завести.

— Посидим? — Я грациозно указываю на стол.

Она бесцеремонно плюхается на стул напротив меня и заправляет волосы за уши.

Понятно, что она изо всех сил старалась выглядеть как можно непривлекательнее, но усилия смехотворны.

Она по-прежнему самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

— Ты прекрасно выглядишь.

Она хмурится. — Ты слишком одет, — говорит она, глядя на мою белую пуговицу.

— Вино?

— Нет, спасибо, — резко говорит она.

Я все равно наливаю ей стакан. Мгновение спустя горничные вкатывают тележку с едой и начинают открывать серебряные блюдца. Одно за другим раскрываются блюда, и комната наполняется пикантными ароматами.

— Угощайся, — говорю я ей. Ее лицо горит от голода, хотя она и старается не протягивать мне руку.

Она пожимает плечами, как будто ей все равно. Затем она берет кусок баррамунди на гриле и поливает его соусом из сладкого чили. Я замечаю, как ее глаза пару раз мелькают в сторону вина, но ей удается сопротивляться.

Если это ее «сотрудничество», нам есть над чем поработать.

— У нас в поместье есть библиотека, — говорю я ей. — Ты можешь использовать ее, когда захочешь.

Она кивает.

— И сады занимают около акра. Так что там есть на что посмотреть.

Еще один кивок.

— Что-то не так?

Ее глаза останавливаются на моих. Меня встречает зеленый огонь. — О, ты имеешь в виду, кроме того факта, что я пленница этого ужасного дома и этого долбанного брака?

— Можешь уйти, — говорю я. — Только до тех пор, пока тебя сопровождаю я или мои люди.

— Тюремщики.

— Телохранители, — поправляюсь я.

— Ты ожидаешь, что я буду благодарна за то, что мне разрешено просматривать твои дурацкие книги и твои дурацкие сады? — язвительно спрашивает она. — Мне что, ползать у твоих ног и говорить: — Спасибо, господин Исаак; ты такой доброжелательный!? Что ж, извини, я не впечатлена.

— Позволь мне прояснить: мне плевать, впечатлена ты или нет.

Она вздрагивает в ответ на мой тон, но ей удается поддерживать пылающий огонь.

— Что ты сделал с Эриком?

— Маршал?

— Да, — практически шипит она на меня. — Маршал. — Я подавляю улыбку. — Он в порядке. Мы не причинили ему вреда.

— Мне понадобятся доказательства этого.

— В какой-то момент тебе придется доверять мне.

— Ты мечтаешь, если думаешь, что я когда-нибудь снова буду доверять другому мужчине всю свою жизнь.

Я склоняю голову набок. — Кажется, ты доверяешь Эрику.

— Эрик другой.

— Как же так?

— Он отец, которого у меня никогда не было, — выпаливает она. Сразу же после того, как она это сказала, сожаление омывает ее лицо, придавая ей мгновенный цвет. — Или, я имею в виду… я не это имела в виду.

— Что ты имела в виду?

Она смотрит на свою тарелку. — У меня есть отец, — говорит она. — И он был рядом всю мою жизнь. Он просто…

— Не такой отец тебе нужен, — говорю я, помогая ей.

Кажется, это звучит правильно. Она смотрит на меня и кивает.

— Конечно. Ага.

— Я кое-что об этом знаю.

— Кто бы мог подумать, что у тебя проблемы с отцом? — саркастически бурчит она.

Я закатываю рукав и размахиваю шрамами перед ее лицом. — Это были некоторые из его подарков мне.

Сразу испаряется дерзость. — Боже мой! — она задыхается. — Он… он сделал это с тобой?

Я пожимаю плечами и опускаю руку. — Он учил меня.

— Учить тебя чему? — недоверчиво спрашивает она. — Как быть чертовым психопатом?