— Кровавый, мать его, ад, идиот! Смотри, куда прёшь!

Рука с пистолетом щёлкает, когда её отводят назад. Ствол упирается мне в нос.

— Тише, — говорит мужчина, половина лица скрыта в тени широкополой шляпы.

— Прошу прощения?

— В карету.

— Я не… — меня обрывают, когда мне в лицо суют стеклянную бутылку, и холодный туман распыляется, забивая мне нос едкой сладостью.

Перед глазами плывёт, в ушах звенит.

Я пошатываюсь в сторону, и несколько рук подхватывают меня, переставляя ноги вперёд шаркающими шагами.

— Затаскивай его в карету! — шепчет кто-то.

— Я, мать его, пытаюсь! — отвечает другой.

— …пока кто-нибудь не увидел!

Я не чувствую ни ног, ни рук, и меня подпирают и втаскивают в шатающуюся карету.

— Эй… отпус…тите… меня, — говорю я, но слова выходят смазанными.

Меня швыряют на скамью. Мир кружится. Я пытаюсь открыть глаза, но зрение обведено чёрным, и глаза слезятся.

— Закрой дверь!

Раздаётся громкий хлопок. Удар. Мы дёргаемся вперёд.

— У меня… — свадьба. Я не могу выговорить это слово.

Я бросаюсь вперёд, пытаясь освободиться, но скатываюсь со скамьи.

Надо мной кто-то ругается.

— Дай фогшэйд2!

Ох, кровавый ад. Вот чем они меня опрыскали. Сонным ядом.

Я снова дёргаюсь, но голова раскалывается, зрение плывёт. Я, мать его, бесполезен. Как новорождённый оленёнок, который пытается встать на ноги.

Ещё одна струя тумана, и сладкий, едкий эликсир фогшэйда бьёт по чувствам, и мгновенно я проваливаюсь во тьму.

Что я говорил?

Беда нагрянет, суеверия или нет.

Если бы ты сказал мне ещё совсем недавно, что однажды я буду распивать в «Логове Джокера» вместе с моим младшим братом Вейном, его Дарлинг, Уинни, а также с Питером Пэном и принцами фейри, Касом и Башем, я бы спросил тебя: что на мне надето и выгляжу ли я красавчиком?

Я, к слову, сегодня действительно ослепителен.

Никто не носит тройку лучше меня, Пожиратель Людей, также известный как Крокодил, он же будущий король Даркленда.

Сегодня «Логово Джокера» закрыто в честь моей свадьбы, но мы собрались здесь на праздничный аперитив.

Мой бармен Тощее Яйцо, как его ласково зовут, потому что он лысый, худой и похож на яйцо, налил каждому по шоту бурбона. Моего любимого.

Слева от меня сидит мой брат Вейн. Справа Кас, затем Баш, Уинни и Питер Пэн.

Питер Пэн излучает силу, как, мать его, инферно. По его просьбе все окна плотно занавешены, чтобы дневной свет до него не добрался. Он бог, первозданная звезда, и он с солнцем не смешивается. Он пропустит свадьбу, пока ещё властвует день, но я пригласил его на афтерпати и заставил пообещать, что он меня не затмит. Если не считать моих шуточек про звёзды, он, похоже, вполне спокойно терпит и меня, и мои требования.

Я поднимаю бокал.

— За новые союзы, — говорю я.

Они кивают, поднимают бокалы, и мы все пьём за это.

— Может, выпьем за⁠…

Входная дверь «Джокера» распахивается.

Питер Пэн ругается и исчезает во вспышке света.

Вейн и близнецы уже на ногах.

Я оборачиваюсь, слегка скучая, и вижу Сми в дверном проёме.

— Тебя не приглашали, — говорю я ей.

Как и Питер Пэн, Сми терпит меня из-за пересечения наших интересов. Но однажды она задела мои чувства, и я ей этого не простил.

— Джеза похитили, — говорит она и входит в главный зал, позволяя двери захлопнуться за её спиной.

Я замираю. Очень, очень.

— Его что?

— Я встречалась с ним у «Дориан Хаус» и успела увидеть, как они заталкивали его в карету.

— Кто такие «они»? — кровь шумит у меня в ушах.

— Не знаю. Я не знаю твоих отбросов. Но у меня есть описание кареты.

Пусть в самой своей сути я бармаглот, но, взяв на себя Тёмную Тень Даркленда, я лишён доступа к своему монстру. И всё же он шевелится, с той древней потребностью пожирать.

Заставить исчезнуть тех, кто переходит мне дорогу.

— Кто, мать твою, был настолько туп, чтобы похитить парня Крокодила? — говорит Кас.

— RIP этому парню, — добавляет Баш.

Я стискиваю зубы. Втягиваю воздух и пытаюсь подавить ярость, окрашивающую зрение в красное.

— Расскажи мне всё, что ты видела, Сми. И быстро.

Я прихожу в себя слегка одурманенным, голова раскалывается.

Пытаюсь поднять руку, чтобы стереть пелену с глаз, и сразу же натыкаюсь на сопротивление.

Проморгавшись сквозь дурман, я опускаю взгляд и понимаю, что привязан к стулу. Моего крюка нет.

И тут всё возвращается⁠…

Кто-то взял меня в заложники и накачал дрянью в своей карете.