В следующий раз, когда я получаю обратно конверт, внутри нет бумаг. Вместо этого там горсть белого пепла.

Я хочу кричать и смеяться одновременно, но в конечном итоге опять плачу. К следующему утру я решаю, что всему есть предел, хватаю телефон и звоню ему. Он отвечает после первого гудка.

– Нина. Я так понимаю, что ты получила мой ответ.

Просто оттого, что слышу его голос, мне хочется плакать, но я собираюсь и стараюсь изо всех сил, чтобы голос звучал нормально.

– Мне нужно, чтобы ты подписал бумаги на развод.

– Нет.

– Роман, пожалуйста.

– Я не дам тебе долбаный развод! – орет он в телефон. – Ты ушла от меня, и это был твой выбор. А это – мой.

– Ты хочешь знать, чего я хочу, Роман? Тебе вообще это важно?

Он вздыхает.

– Чего ты хочешь, Нина?

– Я хочу жизнь, хотя бы отдаленно похожую на нормальную, Роман. Я хочу кого-то, кто не решит играть в бога и вершить собственное правосудие, убивая людей, которые ему не нравятся. Я не хочу быть этому свидетелем. Брайан был ублюдком, но я не хотела, чтобы его убили из-за меня. Я никогда не хотела, чтобы это было на моей совести. Я просила, умоляла тебя отступиться. А ты распотрошил его, как свинью. У меня до сих пор кошмары о той ночи, Роман.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить.

– Я не могу жить в твоем мире, Роман, где мне чертовски страшно каждый раз, когда ты уезжаешь на какую-то сделку или еще из-за чего-то. Я думала, что смогу, но нет. Ты вообще представляешь, каково мне было сидеть у окна всю ночь, пока ты был по делам на выезде? Я представляла тебя где-то в канаве и ждала, что тебя привезут обратно либо раненого, либо мертвого! Но что важнее: я не могу жить, зная, что однажды ты захочешь выпотрошить кого-то, только потому что он не так на меня посмотрел или еще почему-то. Я не могу! Это разрывает меня изнутри. Меня пожирает то, что ты сделал с Брайаном. Это вина, осознание того, что кто-то мертв из-за меня. Я не могу есть. Я не могу спать. Я продолжаю видеть его тело, покрытое кровью, куски его пальцев на полу. Боже, Роман… Я не могу развидеть всю ту кровь на твоих руках.

В конце я рыдаю так сильно, что не уверена, понял ли он даже половину из того, что я сказала.

– Понимаешь, Роман?

На другом конце линии лишь тишина, и я начинаю думать, не оборвал ли он связь, когда наконец слышу его голос.

– Да. Я понимаю, – говорит он, и звонок обрывается.

День спустя приходит другой конверт. Я открываю его и просматриваю бумаги. Он их подписал. Я смотрю на его подпись, и мне настолько больно, что сначала я даже не замечаю записку, прикрепленную наверху страницы.

«Если я когда-нибудь буду тебе нужен, ты знаешь мой номер. Если ты не хочешь иметь со мной дела, позвони Максиму или Дмитрию. Я проинформировал их, что в случае, если ты когда-нибудь позвонишь, они должны сделать, как ты просишь, и не говорить мне об этом. Пожалуйста, звони Варе время от времени. Она по тебе скучает. Береги себя, малыш».

Я прижимаю записку к груди, в то время как мое сердце разбивается на миллион маленьких осколков.

Две недели спустя

Я откидываюсь назад и смотрю на Максима, когда он приближается к столу.

– Слушаю, – говорю я.

– Следующая поставка ожидается завтра ночью.

– Сколько ящиков?

– Одиннадцать. Это лучшее, что мы могли сделать в сжатые сроки.

– Обязательно проверь каждую пушку. В субботу мне не нужны инциденты. Итальянцы ничего не подозревают?

– Нет.

– Хорошо. Проверь, чтобы люди часто менялись в последующие несколько дней. Какой план нападения?

– Две команды. В каждой по шесть бойцов. Дмитрий и Антон пойдут с первой командой. Михаил и Юрий – со второй.

– Оставь Михаила. – Я мотаю головой. – Не хочу рисковать его жизнью. Он нужен Лене. Вместо него пошли Сергея.

– Не думаю, что это хорошая идея. В последнее время поведение Сергея стало еще более непредсказуемым. Он не будет подчиняться приказам Юрия.

– Конечно, не будет, – ругаюсь я и бросаю документ, который читал. – Я пойду с Сергеем. Юрий все равно стреляет ни к черту.

Максим удивленно смотрит на меня, как будто я сошел с ума. Может быть.

– Через мой труп, Роман.

– Это не обсуждается. Я единственный, кто может гарантировать, что Сергей будет слушаться.

Он оглядывает меня с плотно сжатыми зубами, снимает очки и раздраженно тычет ими в мою сторону.

– Ты, черт возьми, не можешь ходить.

– Может быть, и не могу ходить, но, кроме Сергея, я все еще самый лучший стрелок Братвы.

– Я этого не позволю, Роман. Это самоубийство.

– Да? Тогда давай просто дадим психически неуравновешенному человеку оружие и кучу взрывчатки и отправим его на место без присмотра. Сергей способен разрушить целый квартал менее чем за час.

– Ну, тогда мы не отправим Сергея. Ты не напрасно отстранил его от боевых обязанностей.