– О, с нетерпением ожидаю услышать, чему ты научилась.

– Пока мы прошли говно, черт возьми и скотина. Это его любимое.

– Не сомневаюсь. – Я тянусь за телефоном и набираю Варю, которая отвечает после второго звонка. – Игорь учит Нину ругаться. Он опять захотел уме-реть?

– Роман! – Нина хватает меня за рубашку и тянется за телефоном, но я отодвигаю ее руку и целую.

– Никто не будет учить тебя русскому, кроме меня. Поняла?

– Поняла, котик.

Я закрываю глаза и мотаю головой.

– Ты не можешь называть русского пахана котенком, Нина. Мне здесь нужно соблюдать имидж.

Она прищурившись смотрит на меня, придает лицу серьезный вид и дотрагивается пальцем до моегоноса.

– Мой смертоносный котик. Лучше?

– Нет.

– Ты скучный. – Она обвивает руками мою шею. – Давай поедем куда-нибудь на ужин, а?

– Извини, малыш, сегодня мне надо разобраться кое с каким дерьмом по бизнесу. Мы уезжаем через двадцать минут, не знаю, как много времени это займет, но, возможно, я вернусь к десяти или одиннадцати.

– Будь осторожен, Роман.

Я смотрю, как она уходит, и думаю: как странно, что кто-то ждет, когда я вернусь с работы, и переживает за мое самочувствие.

Роман все еще не вернулся. Я плотнее кутаюсь в свитер и снова смотрю на часы: наверное, в сотый раз за последний час. Полчетвертого утра, а он не позвонил и не написал. Я не хотела звонить и вмешиваться в его дела, поэтому спросила у Максима, который остался в доме, около часа ночи, затем еще раз около трех. Он ничего не знал.

– Черт, Роман, – бормочу я себе под нос, мой взгляд прикован к воротам, которые видны на другой стороне газона. – Не смей позволить себя убить.

Где-то около четырех утра ворота отъезжают в сторону, и две машины паркуются перед домом. Из машин начинают выходить мужчины, и я прижимаюсь ладонями к окну, выискивая Романа. Он выходит последним, и то, как он выбирается из машины – болезненно и медленно, – говорит мне о том, что на этот раз он перетрудил свое колено.

– Упрямый, упрямый идиот, – тихо говорю я.

Расстояние, которое он обычно преодолевает за секунды, сейчас занимает у него почти пять минут.

О чем, черт возьми, он думал? Уоррен сказал ему не ходить на длинные расстояния как минимум еще несколько недель, и вот спустя меньше недели он идет и бодрствует ночь напролет.

В спальне я достаю инвалидное кресло из гардероба, где его оставил Роман, и ставлю прямо рядом с дверью. Есть у него такая глупая идея: не допустить, чтобы его люди когда-либо снова увидели его в кресле. Я скрещиваю руки на груди и жду.

Десять минут спустя дверь открывается, и он входит хромая. Он смотрит на кресло, затем на меня. Думаю, по моему лицу видно, насколько я в ярости, потому что он медленно садится и передает мне костыли.

– Я так зла на тебя, – усмехаюсь я сквозь зубы, прислоняю костыли к стене, затем поворачиваюсь и беру ладонями его лицо. – Насколько сильно болит?

Он встречается со мной взглядом, но ничего не говорит, только стискивает зубы.

– Черт, любимый. – Я наклоняюсь и целую его в лоб. – Принесу тебе обезболивающее. Две?

– Пусть будет три.

– Окей. Тебе нужна помощь, чтобы лечь в кровать?

– Если ты снимешь одежду и подождешь меня там, это будет хорошим стимулом.

– Не этой ночью, поэтому не обнадеживай себя. – Я пальцами провожу по его щеке и иду на кухню.

Когда я забираюсь в кровать к Роману тридцать минут спустя, он уже вырубился от тройной дозы обезболивающего. Я пользуюсь случаем, чтобы понаблюдать за ним. Обычно он встает раньше меня, поэтому нет и шанса застать его врасплох. Я сдвигаю несколько прядей волос, которые упали ему на лоб, и провожу пальцем линии по его бровям, носу и подбородку, восхищаясь его грубыми чертами. Боже, я была чертовски напугана сегодня. Ни единого слова от него. Я боялась, что случилось что-то плохое.

Нам придется серьезно обсудить эту тему завтра. Не думаю, что он специально так сделал. Чувствую, Роман просто не привык, что люди беспокоятся о его благополучии. Он никогда не говорит о своем детстве, и я подозреваю, что оно было не из легких. Я еще так много о нем не знаю. Он редко делится подробностями, которые касаются его бизнеса, и мне кажется, что он старается оградить меня от этой стороны его жизни. Но я не глупа. В глазах всего мира мой муж – плохой парень. Однако в моих глазах он просто Роман. Мне наплевать на все остальное, и это тоже меня немного пугает.

– Мы могли бы остаться дома. – Я собираю подол юбки и беру Романа за руку, чтобы выйти из машины.

– Я задолжал тебе ужин.

– Нам следовало вернуться домой после ресторана. Клуб можно было оставить на другой раз.

– У меня все равно есть тут кое-какие дела с Павлом, мы не задержимся надолго.