— Ты в порядке, Девилль? — Тара приподнимает свою идеальную бровь.

Нет. Не думаю.

И чёрт! Я ненавижу, ненавижу, ненавижу, когда она не зовет меня по имени!

— Артуро Девилль, — раздаётся гортанный, с легким акцентом голос. — И малышка Тара Попов. Какой неожиданный сюрприз видеть вас здесь.

Я поворачиваюсь, пронзая взглядом незванного гостя. Катракис-старший. Он ковыляет к нам на нетвёрдых ногах, выглядя слегка растрёпанным и явно пьяным.

— Слышал, у тебя недавно были проблемы с документами. Так неловко, — он заплетается.

Ублюдок. Я знал, что он стоит за тем фиаско с разрешениями.

— Без проблем. Всё улажено. Затерявшийся предмет легко находится, когда у тебя работают компетентные люди. — Я крепче сжимаю Тару за талию, незаметно отмахиваясь от подходящих охранников. — Но я слышал, ты всё ещё ищешь. Повезло найти пропавшего сына?

Спина Тары напрягается, и она прижимается ко мне. Может, не стоило поднимать эту тему, учитывая обстоятельства.

— Ты знаешь что-то о местонахождении моего мальчика? — Грек скалится сквозь зубы.

— Я не заморачиваюсь с мелкой рыбёшкой, Катракис. Возможно, тебе стоит поискать своего отпрыска в Атлантик-Сити. Как я слышал, он частенько посещает тамошние казино. Может, так он и проиграл право на собственность, которая теперь моя?

— Подлец, — шипит он. — Вечно слишком высокого о себе мнения. Думаешь, ты лучше всех? Что ж, это не так! Видишь, — его гневный взгляд скользит к Таре, — ты трахаешь объедки моего сына. Как это…

Уже более десяти лет одно простое правило было моим кредо. Не терять самообладание перед потенциальными деловыми партнёрами. Это означало, что мне приходилось сдерживать свой темперамент чаще, чем этому ублюдку с говном вместо мозгов дрочить на собственное отражение. Помимо того, что я прикусывал язык, мне приходилось сдерживать каждый порыв к насилию. Любое отклонение от нормы могло бы запятнать тщательно созданную репутацию, которую наша Семья пыталась поддерживать. Для внешнего мира я делал всё возможное, чтобы казаться не более чем проницательным бизнесменом. Тем, кто никогда не вступит в физическую конфронтацию с кем-либо посреди толпы свидетелей. Никогда.

Мой кулак встречается с лицом Катракиса прежде, чем сукин сын успевает произнести следующий слог. Он отлетает назад, приземляясь на задницу в нескольких футах.

По залу раздаются крики, когда гости замечают переполох и кровь, хлещущую из сломанного носа Катракиса. Он не пытается подняться, просто лежит между двумя высокими столами и стонет, как грёбаная баба.

— Это первый и последний раз, когда ты неуважительно отзываешься о моей жене, — рычу я. — Скажешь о ней ещё слово, и я вырву твой язык и засуну его тебе в задницу. Запомни мои слова.

Собравшаяся вокруг грека толпа ахнула хором. Но никто даже не пытается помочь ему, потому что все смотрят на меня. Я почти со всеми ними знаком в той или иной степени, и они, вероятно, думали, что знают меня. Я тоже думал, что знаю себя. Я ошибался. Я ни на секунду не задумался о своём кредо или о последствиях своих действий. Всё, о чём я думал, — это моя жена. И о том, что я никогда никому не позволю причинить ей боль.

— Давай уйдём. — Положив руку на поясницу Тары, я направляю её к выходу, безмолвно приказывая своим ребятам взглядом остаться и разобраться с последствиями здесь.

— Это было тонко, — бормочет Тара рядом со мной, пока мы уходим. — Куда делись те указания «не устраивать сцен» и «не вызывать скандалов», которые ты понаставил по всему нашему соглашению?

— Я… — кашель, — не в настроении, — ворчу я, пытаясь подавить першение в горле.

— Ещё бы.

Мы забираем наши пальто и направляемся по коридору к главным дверям, когда звук чьего-то голоса, зовущего мою жену позади, останавливает меня. Я оглядываюсь через плечо и замечаю двадцати с чем-то летнего парня в обтягивающем костюме, бегущего к нам.

— Тара! — снова кричит он. — Это правда ты?

Моя жена оборачивается, и моя рука соскальзывает с её спины.

— Конрад? Боже мой! Когда ты вернулся?!

Конрад? Я напрягаю память. Она упоминала при мне какого-то Конрада? Боль в голове нарастает, и я не могу вспомнить. Чёрт. Мне правда нужно как следует поспать.

Когда парень достигает нас, до меня доходит. Сын нефтяного магната. Тот, кто до сих пор ей звонит. Тот, за кого она могла бы выйти замуж. И, вероятно, жалеет, что не вышла.

— Не могу в это поверить! Это правда ты, — восклицает парень и обнимает мою жену.

Это последняя капля. Точка кипения. Та самая капля, что переполняет чашу моей ревности. Я обнимаю Тару за талию и поднимаю её над полом, чтобы она не доставала до этого идиота, а другой рукой сжимаю его пиджак.

— Отойди. Назад.