Там. Прямо за барной стойкой, свернувшись калачиком, на кафельном полу лежит моя жена. Слава богу, пламя ещё не добралось до неё.

— Тара! — Звериный рёв вырывается из моей груди, когда я подбегаю и подхватываю её на руки. Я даже не могу как следует разглядеть её лицо в этот момент, но чувствую, как под моей ладонью вздымается её грудь.

Она жива.

— Я с тобой, детка, — бормочу я. — Я с тобой.

Прижимая к себе свой драгоценный груз, я несу её сквозь адское пламя, уничтожающее наш дом. И благодарю бога и всех святых за то, что позволили мне найти мою жену. За то, что я не опоздал. За то, что дали мне шанс спасти её. Без неё нет меня.

— Артуро! — кричит Нино, подбегая ко мне, как только я выхожу наружу.

— Мне нужно доставить её к врачу, — кашляя, говорю я и осматриваю её, не ранена ли она. — Наверное, она надышалась...

Слова замирают на моих губах. Паника. Всепоглощающая паника обрушивается на меня, как товарный поезд. То, что я вижу, не может быть правдой. Кровь. Вся передняя часть голубовато-серого свитера Тары пропитана кровью.

— ТАРА! — реву я.

Тара

Голоса. Несколько. Разные. Все говорят одновременно. Сложно разобрать, о чем именно. Все звуки приглушенные, словно окутаны густым туманом. Но их энергетика ощущается безошибочно. Тревога. Спешка.

Где я? Что происходит?

Один голос выделяется из общего гула. Он громкий. Слишком громкий. Гремит командами. Я знаю этот голос. Слышала его злым. Успокаивающим. Страстным. Но сейчас в нем есть незнакомая нотка. Он дрожит. Срывается на некоторых словах. Это… странно. Голос моего мужа никогда не дрожит. Боже правый, с ним все в порядке?

— Полный газ, Нино! Быстрее, или, клянусь, я убью тебя собственными руками!

Ох. Он сыплет проклятиями подряд. Что-то действительно случилось. Иначе он бы так не матерился. По крайней мере, не при посторонних. Со мной — другое дело, я мастерски умею выводить его из себя, это норма. Кажется, я умею разбудить в нем дьявола. С другими он всегда сдержан.

— Черт. Кровь не останавливается. Держись, детка. — Рука гладит мою щеку. — Не смей уходить от меня, gattina. — Его губы прижимаются к моим. Дрожащие губы. Но все такие же знакомые. Если не считать соленого привкуса, который они оставляют. — Да в больницу нас, черт возьми, уже вези!

В сознании начинают вспыхивать образы. Короткие кадры, как отрывки из трейлера к фильму. Звуки так перепутаны, что не связываются в единую картину. Выстрелы. Бег. Звонок телефона. Звон бьющегося стекла. Снова и снова. Удушающий запах гари. Пламя. Вспышки, языки, ползущие по шторам, по полу, вверх по стенам. Завораживающе и пугающе одновременно. Затем мрак. Мужчина. Мужчина с пистолетом в окне. Боль.

Как странно. Я больше не чувствую ее.

Ни боли. Ни жара. Ни… Погодите, это было по-настоящему?

— Сколько еще, Нино?

— Меньше десяти минут. Продолжай надавливать на рану.

Мой муж. Мой муж посреди пламени. Сам Сатана, не боящийся огня, бежит ко мне сквозь бушующую стихию. Неужели он и вправду ворвался в горящий дом? Чтобы спасти меня? Не-а. Наверное, еще один сон.

— Десять минут, детка. — Его губы снова на моих. — Продержись. Еще десять минут, и мы будем там. Пожалуйста, продержись.

Его голос звучит странно. В нем… мольба. Я никогда не слышала, чтобы Артуро о чем-то умолял. С трудом приподняв веки, я затуманенным взглядом различаю мужа, склонившегося надо мной. Его волосы растрепаны, на его полном отчаяния лице видны черные и красные пятна.

Выглядит он ужасно.

— Gattina? — выдает он с хрипом.

Ммм, я обожаю, когда он так меня называет. От этого мне хочется свернуться клубочком и мурлыкать. Было бы здорово, потому что мне так, так холодно. А веки такие тяжелые. Сейчас бы немного вздремнуть.

— Нет. Нет! НЕТ! — Его пальцы впиваются в мои волосы. — Останься со мной. Открой глаза, детка!

Я хочу. Я так хочу. Но это так трудно.

— Пожалуйста, Тара. Посмотри на меня.

Черт, он настойчивый.

— Я убью Драго!

Что?

— Клянусь, если ты не откроешь глаза, я убью твоего брата. — Его голос так сильно дрожит, что прямо срывается. Это даже портит весь эффект угрозы.

— Ты… несешь… чушь, Артуро, — выдыхаю я, приоткрывая веки.

— Знаю, — кивает он.

Его лицо так близко. Прямо передо мной. Слегка колеблется. Должно быть, мне мерещится, но глаза его красные и опухшие, а по щекам, кажется, струится влага.

Моя рука будто налита свинцом, но, собрав последние силы, я поднимаю ее. Провожу пальцами по его щеке, покрытой щетиной. Она мокрая.

— Почему ты плачешь?

Он улыбается. Печальная улыбка. Улыбка, которая так и не достигла его темных, блестящих глаз.

— Я не представляю жизни без тебя, gattina. Пожалуйста, не покидай меня, — хрипит он.