Но я не могу ничего сделать. Я даже не могу ясно мыслить. Я чувствую себя наблюдателем, застрявшим вне собственного тела. Зрителем, неспособным совершить ни одного простого действия. Моё тело застыло в этой позе, с телефоном, плотно прижатым к уху, и руками и ногами, неспособными пошевелиться ни на дюйм.

Я даже не слышу выстрела. Единственная причина, по которой я знаю, что он был, — это жжение. Не стена жара за моей спиной, а разрывающая внутренности боль в животе. У меня подкашиваются колени, ноги подгибаются. Я падаю на кафельный пол, приземляясь на бок.

Я лежу.

Не двигаюсь.

Каким-то образом умудряюсь удерживать телефон прижатым к уху. В поле моего зрения гостиная, полностью охваченная пламенем.

— Всё то же самое, — шепчу я. — Огонь. Пахнет так же.

Артуро

Я выпрыгиваю из своего внедорожника, мой взгляд устремляется к дому за заблокированными воротами и остаткам изрешечённого пулями автомобиля. Мерцающий оранжевый свет пляшет внутри, в то время как густой дым клубится из разбитых окон, превращая кровь в моих жилах в лёд.

Нет!

Грохот моего бьющегося сердца заглушает звуки хаотичной перестрелки вокруг меня, пока я несусь к бушующему аду.

— Тара! — кричу я в телефон. — Тебе нужно выбраться из дома. Прямо сейчас.

Боль пронзает мою руку, когда пуля задевает плечо. Я игнорирую это. Даже не останавливаюсь, чтобы выстрелить в ответ. Почти сто пятьдесят ярдов между мной и горящим домом. И моя жена внутри.

— Ты слышишь меня, Тара? Ты можешь выбраться?

Она еле вздыхает.

— Я не могу забыть это. — Её тон странно безмятежен. Даже умиротворён.

— Тара! — реву я, надеясь, что это выведет её из очевидного ступора, в котором она находится. Она, вероятно, в шоке, в панике. В ту ночь, когда Грета затопила камин в спальне Тары, моя жена казалась прикованной к месту, пока я не обнял её.

— Этот запах. Этот… адский жар. Он был таким же в ту ночь, когда мы потеряли Дину. Моих родителей. Двадцать лет. Двадцать лет, и я не могу забыть.

Мужчина с автоматом стоит на коленях справа от меня, используя вертолёт Тары как укрытие. Он меняет магазин и готовится открыть огонь. Я стреляю ему в голову, продолжая бежать.

— Ты должна выбраться оттуда, gattina! Пожалуйста!

— Драго должен был вынести сначала Дину. — Голос Тары остаётся спокойным, словно она даже не слышит меня. — Я плакала. Она нет. Поэтому он выбрал меня. Он выбрал не ту сестру. Дина была бы жива, если бы я была храбрее, тогда Драго мог бы выбрать её вместо меня.

— Тара! — кричу я, отчаянно пытаясь до неё достучаться. Теперь меньше двадцати футов между мной и входной дверью.

— Я всё испортила. — Её голос так тих, так печален. — Я всегда всё порчу.

На дальнем краю подъездной дорожки я замечаю Тони, который поддерживает женщину, пока они бегут из дома. На долю мгновения мне кажется, что это она. Но нет, это Грета.

— Где она? — кричу я, подбегая к ним.

Моя домработница поднимает взгляд, её лицо пепельного цвета.

— Она… — она кашляет, — она ещё внутри.

Душераздирающий страх сжимает моё сердце, распространяясь по каждой клеточке моего тела быстрее, чем пламя, уничтожающее мой дом. Я срываюсь с места, преодолевая оставшееся расстояние, и вышибаю входную дверь.

Густой чёрный дым и невероятный жар обрушиваются мне в лицо. Я бросаю пистолет и поднимаю пол пиджака на нос, заходя внутрь.

Кажется, большинство коктейлей Молотова были брошены через окна гостиной, потому что вся область слева от входной двери охвачена пламенем. Огонь распространился вдоль всей западной стены, пожирая шторы и мебель и подбираясь к потолку.

Звуки выстрелов снаружи сменяются настойчивыми голосами, и среди множества других я узнаю голос Нино, который выкрикивает моё имя. Он кричит, чтобы я выбирался.

Я никуда не уйду без моей жены. Даже если это означает, что мы оба сгорим дотла внутри чёртова дома.

— Тара! Ответь мне, детка. Где ты? — кричу я в телефон, но с её конца линии не доносится ни звука.

Пламя перекинулось за главную лестницу, пожирая всё на другой стороне первого этажа. Нам остались считанные мгновения до того, как всё это превратится в огромную печь, а я не вижу её! Не могу найти свою жену! Из-за всего этого дыма и обжигающего жара я не вижу ни черта.

Телефон.

У меня всё ещё есть телефон.

Наполовину ослепший, я с трудом сбрасываю вызов, а затем сразу же набираю снова. Дым заполняет мои лёгкие, и я иду вперед, спотыкаясь и молясь, что услышу звонок сквозь треск пламени и биение собственного сердца. Доступ на второй этаж полностью перекрыт стеной огня от пола до потолка. Madonna Santa, пожалуйста, пожалуйста, пусть она не окажется наверху.

Слабая мелодия, едва различимая за бешеным шумом. Откуда-то из кухни. Я оборачиваюсь.