— Прозвучало так, будто ты мне из жалости дала, — ужесточает посетившую его усмешку, наклоном головы вбок. Портить атмосферу его коронная фишка. Протяжно вздыхаю. Обуздав прилив красноречия, а так же выразительные эпитеты в его честь, пикирую чем-то помягче. Мира нет, но и войны я не хочу.

— Ты себя в зеркало видел. Из жалости тебе даст только слепая, — огрызаюсь не полноценно. Чуть-чуть показываю клыки, чтобы не расслаблялся.

— Нравлюсь таким? — самоиронии ни отнять, как и сволочного оттенка в вопросе.

— Если честно, не очень, — сказала бы больше. Он мне нравится, когда предельно ласков и не стремится подчинить своей воле. Может же, если захочет, не быть бесчувственным. Либо я совсем не разбираюсь в людях.

— Привыкай, быть моей, — Север удерживает под прицелом своих невыносимо острых лезвий во взгляде. Рассекает до невозможной глубины, прям под кожу внедряется. Целенаправленно в вены заливает отравленную ртуть, скопившуюся вокруг черных зрачков. Пламени в этом холоде не меньше. Пылает, плавит мое сознание, что отвернуться и солгать попросту невозможно. Хриплое нажатие в голосе и вовсе, нерушимой клятвой запечатывает, — Пока смерть не разлучит нас, — хлещет с сарказмом, конечно же, но взглядом не отпускает.

Чья смерть? Возникает резонно. Его или моя?

Благо, что ответа на риторический вопрос не требуется. Это как обычно утверждение, без права выбора. Хочу ли я оспорить его заявление? Уже не уверена.

За три года до….Карина Мятеж.

Быть красивой куклой — это не значит, потерять человечность. Это значит, надеть маску и по возможности, никогда ее не снимать.

Перетряхиваю скудное содержимое гардероба. Досконально знаю все шмотки в лицо и все же, на что-то надеюсь.

Джинсы и футболки сразу отметаю. Три платья совершенно не вяжутся с тематикой мероприятия, которое мне предстоит посетить. С макияжем и прической, в принципе, не сложно разобраться. Подчеркнуть глаза стрелками. Нанести ровный тон и придать естественное сияние коже хайлайтером. Правильные черты лица не нуждаются в корректировании. Длинные и темные от природы ресницы подкрашиваю в один слой черной туши. Паучьи лапки мне не к чему. Будет смотреться дешево и вульгарно.

Терзают меня сомнения в правильности своего поступка. Все же это эскорт, Детка.

Так ли все безопасно как расписывал наниматель?

О, нет!

Заверял, что это никакая не проституция. Вполне нормальное явление, что богатые мужчины хотят видеть рядом с собой шикарную спутницу.

Я бы поверила в его байки, не будь яркого примера перед глазами.

Почему ты меня ненавидишь?

Последний вопрос, который я ей задала.

Потому, что ты родилась.

Это ее последний ответ.

Аду похоронили месяц назад. Думала, станет легче без ее истерик. Не стало.

Квартира нам не принадлежит, срок ренты истекает через неделю. В институте пришлось взять академический отпуск. Отец оплатил учебу полностью, внес последний вклад в мое будущее и на этом самоустранился. На его помощь рассчитывать глупо.

За свои двадцать лет я его видела от силы трижды, соответственно ни он, ни я никаких родственных чувств не испытали. Но благодарность все же есть, что не бросил и дал хоть какой-то шанс. Ада, как всегда, его отобрала — умерев. На другом континенте было слышно, как она визжала и пыталась оттаскать меня за волосы, узнав какая крупная сумма пролетела мимо ее меркантильных когтей.

Подрабатывать официанткой и учиться, стало не возможно. Куда я Ваню пристрою. Не с собой же его везде таскать.

Детский сад накрылся медным тазом. Обычный Ваня не потянет, а не обычный не потяну я.

Няня?

Няня — это совсем из области фантастики, так что про нормальную работу можно не мечтать.

Жить нам с Ванькой негде, да и не на что, не говоря о том, чтобы оплатить ему логопеда, дефектолога и психолога. Да, черт возьми, у меня в кошельке последние пятьсот рублей и то, взятые в долг у Наташи.

О чем я вообще думаю. Не сегодня — завтра объявятся грозные дамы из ПДН и органов опеки, а притом социальном наборе, что есть на данный момент, случится самое страшное. Его заберут. Вряд ли кто-то станет вникать в наше, безнадежное положение. Слишком уж хорошо я знаю людей, чтобы им доверять.

— Это все не подходит, — добивает авторитетным мнением Наташулька. Поджимает губы и недовольно насупившись, обводит взглядом ворох пестрой одежды, — Карина, блин, ты серьезно?!!! Ты же не такая, — махнув рукой, тычет указательным пальцем в сторону спальни Ады, — Затея — дерьмо. Пошли их нахер, пока не поздно.

— И заплати неустойку. Пятьсот рублей хватит — нет. Тогда и думать нечего. Какая я — уже не важно, — обрезаю вспыльчиво и нервозно, не прекращающиеся потуги меня переубедить. Эффекта — ноль.

Как не силюсь, но все равно, чувствую горящие обручи поперек грудной клетки. Стоит глянуть на запертую дверь и воспоминания о пережитом кошмаре той ночи, заставляют клеточно пропитываться ужасом.

Медуза — Горгона мертва. Я приду за тобой.