Рикошетом ее оргазм на свободу отстреливаю. Молнии прожигаю, и обоюдной судорогой тела сковывает. Перепаивает в один живой, удовлетворенный, но еще не насытившийся организм. Каринка извивается в моих, застывших гранитом руках. Инертно дотрахиваю, пока полностью обойму не опустошаю.

Предохраняться нет необходимости. Знаю, что она инъекции для контрацепции делает. Месяц назад у врача была. Поинтересовался, с какой целью, своим излюбленным способом. Хвала всемогущему интернету и его возможностям. Не тупой и четко различаю, что с ней можно расслабиться и не натягивать резинки. Правила безопасности всегда соблюдаю, чтобы не наплодить ошибок.

Заваливаюсь в полотенце на кровать после душа.

— На ночь останешься? — Каринка сверлит меня глазами.

— Само собой, — хлопаю по матрасу и указываю присоединиться, — Иди ко мне, — настаиваю и настораживаюсь. Вдруг, внезапно, какой фортель изобразит. Ошибаюсь.

— Это же не по — настоящему. Пичкаем себя ложью, но завтра все изменится, — шелестит тревожно.

Садится сверху. Лицом к лицу. Ладонями упирается в пресс. Пристально вглядывается. Выглядит охренительно не защищенной. Перебираю влажные пряди. Распутываю и вкушаю по полной ее естественную красоту без макияжа. Пелена тоски приглушает свет синих прожекторов. Как никогда раздаюсь желанием, зажечь их в ослепительной яркости. Возбуждает мгновенно.

Хотя куда уж больше, хотеть, чем до этого.

Мне хана. Одержимость в острой фазе и ничего хорошего не сулит. Растерзаю ее зверским аппетитом, дай бог, чтобы хватило выдержки сделать это нежно.

— Завтра, будет завтра. Расслабься. Выключай голову, — убеждаю приглушенно. Ухмыляюсь в ответ на ее лукавую усмешку.

— Рабочая мантра.

— Вполне, — заверяю и не уточняю, что мне ни разу не помогла. Она кивает, якобы соглашаясь.

Есть только миг, между прошлым и будущим. Пизжу цитату из известной песни. На будущее я не рассчитываю, а у Каринки все впереди. Нам обоим нужна передышка. Необходимо подкопить физический и эмоциональный резерв.

С помощью секса. Почему бы нет. Живем один раз. Умираем, кстати, тоже.

Больше не разговариваем по существу. Весь диалог ограничивается короткими, рваными репликами. Используем естественный препарат, синтезированный нашими собственными клетками, чтобы опьянеть, впасть в эйфорию и сбежать от реальности. На несколько часов. Больше у нас ничего нет, лишь время.

Второй заход. Третий. Изматываю Белоснежку до нуля. Дорвался, называется до сладкого. Исполняю несколько грешных фантазий из своего списка. Зеркало на потолке краснеет от стыда, проецируя наши нераздельно связанные отражения. Сходим с ума. Выгораем до пепла, чтобы потом возродиться и все повторить.

Отключается моя змея первая, ближе к полуночи. Засыпает, пригревшись у меня груди. За грудиной бурно щемит от имитации близости. Впервые с девушкой ночь провожу в таком ключе,

Интимном. И не по прямому значению, а чтобы поспать до утра. Так сказать, теряю девственность. Во сне мы уязвимы, как дети. И то, что Карина позволяет остаться рядом, о многом говорит. Почти о доверии.

Держу ее при себе крепко, будто с минуты на минуту под нами пропасть разверзнется. Вслушиваюсь в размеренное дыхание. Создается ощущение, что именно я заманил Каринку в свою берлогу. Ничего плохого не делаю, охраняю ее сон и все же наслаждаюсь. Прогреваюсь ее теплом и не замечаю, как проводка в голове тухнет.

Темный коридор. А затем…

— Тимур, чего так долго? Мы тебя заждались.

Матвей, блядь. Встречает меня у дверей нашей общей квартиры. Вхожу и разуваюсь, чтобы не испачкать пушистый розовый коврик.

— Привет, братишка. Ты как? Как Оля?

Не отвечает на вопрос. Поворачивается ко мне спиной. Вокруг треск, как будто я попал в эпизод фильма, который не хочу досматривать. Интуитивно подхватываю витающий в атмосфере треш.

— Мот. Матвей. — зову его. Громко не получается. Скорее бредовый сумбур сыпется из моей глотки.

— Пойдем, на сына моего посмотришь.

Теряю способность двигаться в опутавшем оцепенении. Наслойка кадра, и вот я стою уже посреди гостиной. Сюрр продолжает усугубляться. Понимаю и не понимаю, что попал в кошмар. Голоса тихие, но ломают черепную коробку в мелкое крошево, от предчувствия агонии.

Оля рядом с детской кроваткой. Испуганно охает. Отшатывается и заламывая руки, пронзительно кричит.

— Его нет!! Его здесь нет!! — истерит в ужасе, постепенно набирая ультразвуковую мощь.

Невыносимо.

Хочется зажать слуховые каналы, но звук не внешне раздражает. Он глубоко в мозге отпечатан.

Мот рядом . Смотрю на них и не врубаюсь, чем помочь. Кого они потеряли?

Все меняется, совершенно внезапно. Они тлеют у меня на глазах. Желтеют, как старые фото. Багровые потеки на лицах. Кровь струится. Все больше и больше натягивает. Льется рекой.

Гул голосов нарастает. Множится эхом. Резонирует перепонки. Давит.

Ты его убил.

Нашего ребенка убил ты.

Это твоя вина, что мы умерли.

Мы умерли из-за тебя.

Ты нас убил. Всех.

Ты виноват. Виноват.

Ты..ты..мы умерли.

Отдаляется. Приближается. Истошно сквозным воем разносит вдребезги.