— Малишшь, ты прекрасна. Как я рад, что не прогадал и разглядел бриллиант среди десяти кукол, — с гадким акцентом меня обливают сомнительным комплиментом.

Смотрины состоялись вчера и он мне не понравился. Коренастый блондин, около сорока. Не красавец, но и не урод.

— Меня зовут, Карина, — внушаю ему с гонором. Не смотря на обстоятельства, требую к себе уважения.

— Какая мне разница, Карина ты или Марина. Мне что, заняться больше не чем, как имена шлюх запоминать. Давай без вот этого всего. Отработаешь на приеме, потом поедем в отель.

Сцепляю перед собой ладони и вздергиваю подбородок.

— На отель мы не договаривались.

— Договоримся. Йенсен своих девочек не обижает, тем более таких красивых как ты, Малишшь.

Мерзкое прозвище, еще и под налетом исковерканной транскрипции, залипает в уши, как жвачка.

Он сухими и холодными пальцами трогает мое лицо. У меня душа заходится плачем, что придется терпеть. Улыбаюсь через "не могу"

Йенсен нагло опускает глаза на край платья, немного не достающий, чтобы прикрыть колени. Опасение жалобно скулит в груди. Дернуться и натянуть по самые икры подол, все же как-то сдерживаюсь.

— Какая послушная умница. Давно этим занимаешься, что-то я раньше тебя не видел?

— Первый раз, — включаюсь в беседу, потому что тогда, он перестает пахабно разглядывать глубокое декольте темно-синего вечернего платья.

Две половинки сходятся под углом и удерживают жестким лифом грудь. Белья, кроме бесшовных трусиков, на мне нет. Дальше, эта полоска расходится до самого пупка, драпируя тело полупрозрачным капроном.

Это единственный наряд с биркой из магазина. А значит, Ада его еще не надевала. В ином случае, представления не имею, как бы я его нацепила. Спина обнажена до ямочек на пояснице и ладонь Йенсена, сползая по сиденью, оказывается именно там.

Креплюсь не расцарапать ему рожу. Холеный и подтянутый, но вызывает омерзение. От него отвратительно пахнет. Слащавый, приторный запах сандала и прогорклого табака плотно утрамбовывается в ноздри. По ощущениям не выветрится никогда. Дорого, но отвратительно.

— Ауч! Туше, малишшь . Сделай все, чтобы мне понравиться и пока не надоешь, обещаю хорошо платить. Квартиру и машину точно не жди. Побрякушками побалую.

Судя по восторженным жестикуляциям, меня перевели из ширпотреба в разряд дорогостоящих игрушек. Радость-то какая.

— Нет. Только вечер и только компания. Остальное приберегите для кого-то без принципов, — мысленно хвалю себя за ровный и беспристрастный тон.

Йенсен гогочет. До меня же доходит, какую глупость сморозила.

— Смешная кукла. Всем плевать на твои принципы. Аппетит уже разыгрался, — хлопает меня по коленке. Рефлекторно стряхиваю, на что он высмеивает мои действия, скривив тонкие губы, — Похвастаюсь приобретением, а потом уж и по назначению найду применение. Вот этому , — сначала тычет пальцем с массивной печаткой на мой рот, затем и ниже указывает. Я скукоживаюсь и кляну себя, что ввязалась в безрассудную авантюру. Йенсен наклоняется слишком близко. Оскалившись и дыхнув, продолжает, — Захочу, и яйца будешь мне вылизывать, стоя на коленях. Поняла, Карина, — имя мое выплюнуто с издевкой.

Унижена, дальше некуда. Содрогаюсь тошнотой. Глотаю разлившуюся по языку желчь.

Заткнуть бы по-детски уши. Закрыть глаза.

Твою мать! Выпусти меня, — ору мысленно. Сижу и вдавливаю ногти в бедро, как мазохист, проворачиваю над собой экзекуцию. Удовольствие не получаю. Облегчения тоже.

Сокрушаться поздно. Я оказалась в собственной ловушке, которую сама же и сотворила.

***

Я никогда не была на светских приемах. Тушуюсь и корчу из себя, не пойми что. Эдакий гибрид врожденного гонора и диковатой неуверенности, ведут между собой не равный бой. Лаять и кусаться сквозь намордник, пока что не научилась.

Подобающая обстановка, многомиллионные украшения на дамах. Загородный дом, одного из богатеев, стилизован дорого — богато и со вкусом.

Роскошный, вычурный интерьер помещения по типу Арт — нуво, мне импонирует. Мягкая эстетика, плавные линии растительных мотивов. Неординарно и не режет глаз, наличием множества сторонних деталей и ярких цветов. Тут больше натуральные оттенки, приближенные к природной гамме. Светлый беж и темная древесина ласкают взор.

При ином стечении обстоятельств, вызвало бы восхищение и желание полюбоваться. Рассмотреть. Нахвататься приемчиков стилистики этого направления в дизайне.

Сейчас, едва замечаю.

Приглашенных больше сотни, кто обладатель сего великолепия — не ясно. Они все ведут себя, как хозяева жизни. На мне платье не последней коллекции, да и в целом, никак могу откинуть ощущение своей инородности.

Кто-то пришел с женами. Кто-то с любовницами, это видно невооруженным глазом, как девицы хихикают и виснут на своих спутниках. Женам, априори, не положено так вести себя на людях. Тем более под прицелом камер папарацци.