Вместо того чтобы выпустить на свободу буйный характер, обуздываю его. Глубоко вдыхаю через нос, ртом выпускаю струю, почти незаметно, но успокаиваюсь. Оживляю перед глазами картинку, где мы Ванечкой ни в чем не нуждаемся и ни от кого не зависим.

Соглашаюсь с тем, что ради брата — перетерплю. Все в этом мире продается, чем я лучше. Решение принято, но собранный в голове консилиум, все же подкидывает разные варианты, освобождения из персонально уготованного мне ада. Чувствую себя овечкой на заклании. Винить некого. Это мой выбор. Вынужденный, но кому от этого легче.

Стройная шатенка в коротком платье-комбинации винного цвета, врывается рыжим вихрем в уборную, нарушая уединение.

— Ты здесь одна ? — спрашивает суматошно вытряхивая содержимое сумочки на полку.

— Да, — отвечаю, с интересом разглядывая мадам хаос. Как-то она не похожа на девочку с золотой ложкой во рту.

— Тогда, запри дверь, — выпаливает просьбу.

Неожиданно. Бросаю на нее косой взгляд и иду закрывать. Повернув щеколду, прислоняюсь к коричневому полотну спиной.

— Майя. А ты?

— Карина, — приподнимаю удивленно бровь, взирая на мини-набор. По отточенным действиям — эта Майя любительница эйфории со стажем.

У кого-то нервишки тоже пошаливают. Майя расторопно распечатывает пакетик с белым порошком. Высыпает дорожку на зеркальце. Прикрыв кончиком пальца одну ноздрю, втягивает дурь через трубочку. Трясу головой, потому что это нечто нереальное. Ни раз, видела в фильмах, как это делают наркоманы, но в жизни никогда. И не скажу, что это захватывающее зрелище.

— Будешь? — предлагает, смахнув белую пыльцу в крыльев носа и теперь, усердно втирая эту же дрянь в десна. Обдолбаться мне до полного счастья не хватало.

— Нет, пожалуй, воздержусь, — отрицательно и интенсивно машу руками.

— ЗОЖница и энтузиастка, значит, — резюмирует коротко хихикнув.

— В каком смысле.

— Ну как, трахаешься с папиком на трезвую голову. И не надо мне лечить, что он тебе нравится. Меня от своего блевать тянет, без дозы никак. Твой ничем не лучше, уж поверь. Не первый год замужем.

— Так заметно? — не расширяю вопрос, что конкретно подразумеваю про «блевать» или про «папика».

— Другим, может, и нет, но я тебя в агентстве видела.

Сомневаюсь, что для улыбки есть повод, но растягиваю губы чем-то похожим.

План рождается, как вспыхнувшая лампа посреди ночи. Опускаю глаза на острые носки ее черных туфель. Взвешиваю все за и против.

— Сколько нужно этого, — указываю на остатки наркоты и иду ва-банк, — Чтобы отключиться и на утро ничего не помнить.

Майя. замявшись на секунду, прикрывает глаз. Чешет бровь, с видом неопытного провизора, раздумывает.

— Примерно полторы дозы и бокал шампанского. Но ты же не самоубийца.

— Нет, потому и спрашиваю у профессионала. Одолжишь? — копирую ее елейную доброжелательность.

— Вот и правильно, — одобряюще кивает, посчитав, что я все же решилась. Достает из потайного карманчика сумки еще один пакетик, — Вот держи, потом рассчитаешься, когда заплатят.

— Да, конечно. Ты закончила , а то меня ждут, — подгоняю поторопиться. Майя снова кивает, но уже слегка заторможено. Безмятежная улыбка и стеклянная пленка поверх зрачков. Ставлю ей диагноз, что стадо разноцветных единорогов уже на подходе.

Открываю засов и вполне уверенно возвращаюсь в зал. Сформировав дальнейший план, следую прямиком к зеркальному столику с выстроенной на нем башней из бокалов, наполненных золотистой жидкостью.

Какое-то время присматриваюсь, чтобы ненароком не разбить хрупкую композицию. Проскальзывает мысль — дернуть нижний и устроить феерический погром, но аккуратно вытягиваюсь и беру с самого верха два фужера.

Оглядываюсь по сторонам, нахожу взглядом Йенсена в компании довольно импозантных мужчин. Салютую и демонстративно делаю глоток.

Репродукция картины «Поцелуй» Густава Климта, занимающая практически половину стены, служит отличным прикрытием для моей, скажем так, махинации, и не вызовет подозрения, какого хрена я тут зависла.

Предусмотрительно допиваю свой бокал и сую на поднос официанту. Фужер для Йенсена прячу перед собой, засыпаю в него содержимое пакета и тщательно взбалтываю, пока порошок полностью не растворится.

Видимо мои молитвы все же слышат там наверху, проворачиваю дельце никем не замеченной.

Что я творю? Что из этого выйдет? Может бросить затею, вылить шампанское в вазон? Послать Йенсена к черту и уйти ?

Я, наверно, подлая тварь, но при этом мне ужасно стыдно. Да и переживаю. В конце концов, с тяжелым выдохом изгоняю противоречивый диссонанс. Игнорирую озноб. Медленно пересекаю кипящий людьми зал.

Вмешиваться в разговор не вежливо. Отдаю бокал молча. Йенсен, даже не глянув на меня, берет. Пить не спешит, увлекшись беседой с брюнетом, чуть постарше второго мужчины. По насыщенным уважением интонациям, делаю вывод о важности человека, и зовут его Герман. Имя–то какое благородное. Где его пиковая дама потерялась?