— Твоя рука дрожит, Линда, — шепчет он мне в самое ухо, горячее дыхание обжигает мочку. — Не от страха. От переизбытка жизни. Направь её. Сфокусируй. Представь, что этот свинец — это последняя точка в той главе, которую он написал для тебя в шкафу.

Я смотрю на Альберта равно, не моргая. Он пытается что-то сказать, его губы шевелятся, но из горла вылетает только жалкое мычание. Я вспоминаю огонь. Тот рыжий, яростный огонь, который сожрал папины книги, мои игрушки и мамины духи.

— Ты зажег ту спичку, Альберт, — мой голос звучит холодно, будто сама сталь оружия. — Ты думал, что я сгорю вместе с ними. А я просто долго тлела.

Габриэль чуть сильнее сжимает мои пальцы, помогая мне взвести курок. Щелчок кажется громом, среди хмурого гнетущего неба.

— Пора тут заканчивать, маленькая Линда, — командует мой личный дьявол.

Я не закрываю глаза. Я хочу видеть, как погаснет свет в глазах человека, который превратил мою жизнь в хождение по углям. Палец плавно жмет на спуск. Отдача бьет в плечо, звук выстрела вырывает из реальности, но Габриэль удерживает меня, не давая упасть.

Альберт дергается на стуле, и на его лбу появляется аккуратное багровое отверстие. Его голова откидывается назад.

Всё. Монстра больше нет.

Есть только старик, истекающий кровью на фоне своих бесполезных богатств.

— Теперь уходим, — Габриэль резко разворачивает меня к себе. Его глаза горят лихорадочным, победным блеском. — У нас есть пять минут, пока охрана не опомнилась и не вызвала копов. А… нет. Нет пяти минут, — с досадой морщится, как и я, услышав редкие мужские крики снаружи.

Он хватает канистру с бензином, стоящую у верстака. С дьявольской усмешкой он начинает щедро заливать пол, стеллажи, сверкающие бока машин. Запах горючего заполняет легкие, вытесняя запах смерти.

— Линда, — он протягивает мне золотую зажигалку отца, которую подобрал со стола. — Сделай это. Перепиши финал.

Я смотрю на маленькое устройство в своей руке. Мой самый глубокий, первобытный страх. Габриэль подходит вплотную, обхватывает мои плечи, даря то самое «крепкое плечо», которое стало моим единственным ориентиром в этом безумии.

— Я рядом, — шепчет он. — Огонь больше не причинит тебе вреда. Теперь он служит нам.

Я высекаю искру. Крохотный язычок пламени кажется мне ярче солнца. Роняю зажигалку в лужу бензина.

Вспышка. Гулкое «ух» — и гараж начинает заполняться золотым сиянием. Огонь жадно облизывает колеса «Бентли», карабкается по стенам. Я смотрю на это, и внутри меня что-то отпускает. Хватка на моей шее, которую я чувствовала все эти годы, исчезает.

Габриэль хватает сумку с деньгами и документами, перекидывает её через плечо и, подхватив меня под талию, буквально выносит из гаража через боковую дверь, пока пламя не отрезало нам путь.

Мы бежим через сад, освещенный оранжевыми отблесками пожара. За спиной начинают выть охранные системы, где-то вдалеке слышны крики прислуги, но для нас этот мир уже перестал существовать.

Мы запрыгиваем в заранее приготовленный черный внедорожник, который Габриэль, оказывается, спрятал в густых зарослях за территорией еще до своего ареста. Он прыгает за руль, мотор ревет, и мы срываемся с места, выбрасывая гравий из-под колес.

Я откидываюсь на сиденье, тяжело дыша. Мои руки в мазуте, платье разорвано, на щеке запеклась кровь — не моя и не Габриэля. Я внимательно смотрю на его профиль, освещенный приборной панелью. Он спокоен. Он ведет машину так, будто мы едем на воскресный пикник, а не убегаем от пожизненного срока.

— Куда теперь? — спрашиваю я, чувствуя, как адреналиновая эйфория начинает сменяться смертельной усталостью.

— Нас ждет катер. Пройдем по воде до границы, а там... У меня есть дом в горах Черногории. О нем не знает даже мой покойный отец. Там нет связи, нет интернета, только сосны и тишина. Мы исчезнем, Линда. Станем призраками, о которых будут шептаться в полицейских отчетах.

— Ты давно это планировал, верно…?

— Полжизни, — легко отвечает, дергая уголками чувственных губ. — Но тогда этот план не казался мне таким идеальным… оказывается, в нём просто не было тебя.

Он подносит мою руку к своим губам и целует каждый сустав, каждую ссадину.

— Теперь ты — это я. А я — это ты. У нас нет прошлого. Только эта дорога, этот день и много последующих. Ты не жалеешь?

Я смотрю в окно, где в зеркале заднего вида догорает особняк Альберта — мой личный ад, превращенный в пепел.

— Никогда, — не задумываясь отвечаю я, и это самая чистая правда в моей жизни.

Я закрываю глаза, засыпая под рокот мощного двигателя, зная, что, когда я проснусь, мир будет принадлежать только нам двоим…