— Да, я в таком же шоке, что узнаю об этом из новостей. Линда, ты ведь помнишь, зачем всё это? — Елена внимательно смотрит на меня, своим щенячьим взглядом. — Его отец рассчитывает на тебя. Похер на отца, я тоже. Ты, кажется, единственный человек, которого Габриэль готов слушать. Ты должна убедить его отказаться от своих признательных показаний, как можно быстрее, сказать, что это был самооговор под давлением. Если он не заберет слова назад на этой неделе... Его закроют. Надолго. А Альберт меня убьет, — истерично улыбается и, кажется, я замечаю, как нервно дергается её глаз.

Глупо уставившись в окно, где дождь смывает следы ночи, я понимаю: пока я помогала Габриэлю избавляться от призраков в моем доме, я едва не упустила момент, когда его собственная жизнь висела на волоске. Время вышло. Теперь пришла моя очередь его спасать. Но как это, мать его, сделать, когда человек не желает быть спасенным…?

Весь следующий день превратился для меня в одну сплошную, пульсирующую тревогу. Телефон стал моей персональной пыточной камерой: каждый гудок в трубке обрывался длинным, равнодушным молчанием. Габриэль не отвечал…

… Я меряю шагами гостиную, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой и ноющий узел. С каждой секундой меня сковывает почти физической, ломающей кости потребностью в человеке, который всего несколько часов назад хладнокровно лишил жизни другого на моих же глазах. Я откровенно ненавижу себя за это чувство, за эту «ломку» по монстру, но он был единственным, кто видел меня настоящую, кто разделил со мной тьму, сделав меня живой.

«Он не должен сесть. Он не может исчезнуть за решеткой. Он не может оставить меня одну», — эта мысль билась в голове, словно пойманная в кулак птица.

Не в силах больше выносить неизвестность и разрезать шагами комнаты, я хватаю со стола ключи и решаю сама поехать в логово монстров.

Огромный дом Габриэля, скрытый за высокими коваными воротами, встречает меня неприступным молчанием. Холодными пальцами нажимаю на кнопку вызова, не надеясь особо на чудо, но ворота открываются с характерным щелчком, дружелюбно приглашая меня войти в пасть зверя.

На пороге дома меня встречает Альберт — отец Габриэля. В его идеально сидящем костюме и холодном взгляде нет ни капли родительской теплоты, только расчет и сухая вежливость.

— Разве мы договаривались о встрече, Линда? — голос мужчины звучит слегка изумленно и неприятно, как скрип дорогой кожи.

— Нет, я договаривалась с Габи, — едва заметно сглатываю, искренне надеясь, что мой голос не дрогнет. Ложь срывается с губ легко, почти профессионально. У меня был хороший учитель.

Альберт скептически щурится.

— Вот как. Что ж, надеюсь, вы продвигаетесь в своих беседах, Линда. Суд через три дня. Мой сын не может оказаться в тюрьме — это нанесет непоправимый удар по репутации нашей семьи. Я вложил слишком много сил, чтобы позволить его... Импульсивности разрушить всё.

Я лишь сдержанно киваю, стараясь ни коим образом не выдать отвращения. Альберт говорит о сыне будто о бракованном активе, который нужно спасти ради котировок на бирже.

— Всё под контролем, Альберт. Мы обсуждаем детали, — небрежно бросаю и даже выдавливаю из себя кривую улыбку.

Отец довольно кивает и коротким жестом указывает на лестницу:

— Он у себя. С самого утра не выходит. Идите, — повелительно машет наверх и, потеряв интерес к беседе, уходит в противоположном направлении. — Третья дверь справа…

В комнате Габриэля царит полумрак, разбавленный лишь синеватым светом засыпающего неба. Огромный балкон распахнут настежь, прохладный вечерний ветер рьяно колышет пыльного цвета занавески, и в проёме я замечаю его высокий сгорбленный силуэт.

Габриэль стоит неподвижно, прислонившись к перилам. В его руке ярким огоньком тлеет сигарета, дым от которой тонкими струйками уходит в темную высь. Он не оборачивается, когда я вхожу, но я точно знаю: он всё чувствует и слышит.

— Какая настойчивость, — наконец хрипло произносит Габи, не поворачивая головы. Тембр его сухой и бесчувственный, словно осенний лист. — Ты заблудилась, моя милая Линда? Или вчерашнего аттракциона тебе показалось мало?

Я решительно подхожу ближе, остановившись всего в паре шагов от его обнаженной напряженной спины. Шрамы на гладкой коже затянулись, оставив розоватые следы. Холодный вечерний воздух обжигает моё лицо, и я провожу ладонью по щеке, смахивая неприятное ощущение.

— Почему ты не отвечал? Нам нужно поговорить о суде. Ты должен отказаться от показаний.

Габриэль наконец поворачивается. Его глаза, темные и глубокие, впиваются в мои. Он с наслаждением делает затяжку и медленно выпускает сизый дым прямо в моё лицо.

— О суде? — саркастически хмыкает Габриэль. — Ты приехала сюда играть в спасительницу, потому что папочка пообещал тебе золотые горы? Или тебе просто скучно в своем пустом доме без трупов и «полтергейстов»?

Габи делает короткий шаг, вторгаясь в моё личное пространство, испытывая мои потрепанные нервы на прочность.