Ни с того ни с сего он повернулся, и я отпрыгнула, врезавшись в соседнюю машину. Из моего окна на меня глядел Безликий.

Что же, теперь я полностью проснулась. И была совсем не в настроении валять дурака. Какая наглость с его стороны исполнять такие номера после целых ночи, дня и ночи, как у меня!

Он поднял руку и помахал мне, потом показал пальцем, чтобы я подождала, опустил его и посмотрел вниз. У меня в сумке запищал телефон. Я не сводила с него глаз, пока рылась в поисках источника звука.

Мне понадобилось довольно долгое время, чтобы прочесть сообщение, потому что я то опускала глаза на текст, то снова быстро поднимала их, изучая обстановку. Я не верила, что где-то неподалеку у него нет сообщника, который ждет, пока я отвлекусь, чтобы они могли застать меня врасплох.

«Я подумал, что могу довезти тебя домой. Погода дерьмовая, а ты, наверное, без сил. Тебе сейчас небезопасно самой садиться за руль».

Я метнула в него глазами молнии, а потом согнула палец, показывая, чтобы он опустил стекло.

Он снова отвернулся и стал печатать.

«Не прыскай в меня баллончиком».

– Ты не в том положении, чтобы мне приказывать, – крикнула я ему. Он едва-едва приоткрыл стекло, чтобы лучше меня слышать. – В этой больнице сейчас двадцать копов, и большинство из них я знаю по именам. Один звонок – и ты в жопе.

Он снова начал печатать в телефоне.

– Серьезно? Ты не будешь со мной разговаривать?

Он покачал головой и продолжил.

Я должна настолько хорошо его знать, чтобы суметь распознать голос, раз он идет на такие крайние меры. Кто он? Один из тех копов, которыми я ему только что угрожала? Я смогла вспомнить только двоих с такой комплекцией, но это бы объясняло, как он так легко меня нашел, ведь он мог воспользоваться специальным полицейским оборудованием.

«Я просто тебя подвезу. Я видел, через что ты прошла и что ты еле стояла на ногах, когда собирала свои вещи, так что я решил приехать».

Я устало взялась за переносицу и на секунду задумалась, не стоит ли мне позвать на помощь.

– С чего ты так решил?

«Ты не сказала мне остановиться, Эли».

Я в бессилии опустила руки и уставилась на него.

– Потому что меня отвлекла чертова трагедия!

«Тогда скажи сейчас», – написал он, обернулся и взглянул на меня своими высасывающими душу черными дырами.

Я открыла рот, но не произнесла ни звука.

Скажи это, Эли, приказала я себе. Скажи это, черт возьми! Просто скажи ему на хрен остановиться, как сделал бы здоровый, рациональный человек, которым ты была до того, как его видео заполонили твою ленту.

Я пыталась выдавить из себя слова, но чувствовала, будто задыхаюсь. Черт. Я просто не могла. И что это обо мне говорило? Что это значило? Неужели мне правда нравилось?

Это от усталости, попыталась сказать себе я, но ложь не удалась. Уродливая правда заключалась в том, что в последние несколько дней я чувствовала себя более живой, чем за последние несколько лет. Понятно, что половину этого времени я пребывала в ужасе, но я находилась в таком положении, что ужас был предпочтительнее бесчувственности. До того как он проник в мой дом, я жила в мире серости и шла по жизни, словно робот. Работа, зал, дом и по кругу. Краткие проблески чувств, изредка прорывавшиеся сквозь этот мутный туман, крутились вокруг этого человека и его видео.

Я взглянула на него, и мой взгляд начал рассеянно блуждать по его маске, и хотя он смотрел на меня из-за неподвижного пластикового фасада, я готова была поклясться, что уголки его губ как будто слегка приподнялись в легком намеке на ухмылку.

Я навела баллончик в щелочку над стеклом.

– Если я настолько отупела, что не в состоянии сказать этого сейчас, это еще не значит, что я сяду в машину к человеку, который вломился в мой дом и снимал меня без разрешения.

Я надеялась, что камеры на стоянке все это записывали и он не отыскал способ как-то прервать съемку или заменить одну запись другой. Если бы кто-то сейчас напрыгнул на меня и повалил на землю, это было бы единственное визуальное свидетельство того, что случилось с моей тупой задницей.

Он опять что-то печатал, и меня уже выводил из себя такой способ общения.

Просто говори! – хотела закричать я.

Телефон тренькнул, и я снова начала совершать эти пируэты глазами, которые скакали вверх-вниз последние пять минут.

«Посмотри на пассажирское сиденье. Вся власть будет в твоих руках».

– Если кто-то там поджидает, чтобы накинуться на меня, я убью вас обоих, – предупредила я. – Не испытываю особого дружелюбия к мужчинам по ночам.

Он кивнул, как будто ничего иного не ожидал, и жестами показал мне поторопиться.

Я стиснула зубы и с опаской обошла бампер, чтобы посмотреть на машину с другой стороны. Он, должно быть, почувствовал мое нежелание подходить слишком близко, поэтому согнулся и сам открыл пассажирскую дверь. Мой пистолет и жуткого вида нож лежали рядом на сиденье. Он откинулся назад, показал на них, а потом на меня.