– Тебе необязательно его смотреть, – продолжала увещевать себя я. Но мой большой палец двигался по своему собственному усмотрению, и не успела я моргнуть, как через наушники полилась низкая, тягучая мелодия. Безликий вернулся на свое обыкновенное место съемок, и я вздохнула с облегчением из-за того, что больше контента из моей спальни не будет. Он лежал на своем диване в черной дорогой кофте на пуговицах с закатанными рукавами, демонстрирующими все его татуировки и жилистые, покрытые венами предплечья, на которых я была так помешана. Как и всегда, у него был нож, и он игрался с ним, глядя в потолок, пока трагический мужской голос на фоне пел о разбитом сердце.

Сцена сменилась. Теперь он сидел на кровати, прислонившись к основательному изголовью, как будто бы созданному для активной эксплуатации. Оно призывало к энергичному, атлетичному сексу, а еще в нем были врезанные отверстия, как будто предназначенные для привязывания. Теперь он был без кофты, его тело распласталось на подушках, и он отвернулся в сторону, как будто смотрел в пустоту.

Сцена снова сменилась, и этой локации я никогда раньше не видела. Он стоял перед огромным видовым окном, все еще без кофты и с поднятыми руками, опираясь на верхнюю часть рамы. Я нажала на паузу, чтобы впитать в себя этот образ. Его тело было чертовым шедевром. Привилегии красоты начинали казаться реальностью, потому что, глядя на него, мне хотелось простить все его самые страшные грехи.

Ровно до тех пор, пока я не опустила взгляд и не заметила, что к этому видео был прикреплен текст – впервые за все время. Подпись гласила: «Когда она на тебя злится».

Да ну, к черту! Надеюсь, этот говнюк говорил не обо мне!

Я снова нажала на воспроизведение, видео продлилось еще несколько секунд, а потом вернулось на начало. У меня подозрительно сузились глаза, когда я вслушалась в слова песни о сожалении и раскаянии за свои прошлые поступки. Это он так хочет извиниться? Ему нужно что-то сильно серьезнее этого!

Я пробежалась по комментариям. Люди просто с катушек слетели.

«Кто тебя так ранил???»

«Дай мне имя и адрес, и я позабочусь об этом».

«Нет. Я отказываюсь верить, что кто-то может на него злиться».

«Леди, выезжаем на рассвете».

«Я вам говорю, я бы простила этому мужчине буквально все».

– Ха, – говорю я невеселым тоном. – Сейчас ты так говоришь, но подожди, когда он убьет меня и придет за тобой.

Я подняла голову и с облегчением обнаружила, что все еще одна в комнате. Надо перестать так много разговаривать с самой собой.

Я снова опустила взгляд и прочла еще несколько комментариев, защищавших его несуществующую честь. В какой-то момент злость окончательно взяла надо мной верх, и я написала:

«Когда у нее на это есть все причины, ты хотел сказать?»

Едва я успела нажать на отправку, мой телефон завибрировал. Он уже увидел и лайкнул мой комментарий. Ох, черт. Он никогда не лайкает комментарии. Интересно, кто-то заметил?

Тут же всплыло новое уведомление: «человек. без. лица подписался на вас».

Я чуть телефон не уронила. Нет, он этого не сделал!

Телефон снова тренькнул. Кто-то – не он – ответил на мой комментарий.

«ЭМ, МЭ-ЭМ, ОН ЛАЙКНУЛ ВАШ КОММЕНТАРИЙ???»

Кто-то еще написал:

«ОМГ, ОНА ЕДИНСТВЕННАЯ, НА КОГО ОН ПОДПИСАЛСЯ».

Я отшатнулась от телефона, когда на меня начали сыпаться сообщения. Что я натворила? И что он натворил, так меня выделив?

Мой телефон начал пищать с такой скоростью, что это стало походить на вступление танцевального трека.

«Прости его, ты, монстр!»

«Какой он в реальной жизни?»

«Ты с ним встречаешься?»

«Так вот что значит на стену лезть от ревности».

«Каково это – стать самой ненавистной женщиной интернета?»

«Если ты его не хочешь, я заберу».

Я быстро вышла из приложения и отключила в нем звук в настройках. Нет. Не буду я сейчас разбираться с этим океаном дерьма. Впереди еще половина смены, а сегодня все уже складывалось достаточно паршиво. К нам в больницу одновременно поступили и жертва изнасилования, и насильник. Его поймали прямо в процессе. Когда семья женщины выяснила, что он здесь, мы потратили целую кучу времени, чтобы уговорить их не убивать его на месте.

Не то что я могу их в чем-то винить.

Хорошо, что не я была медсестрой при этой женщине, потому что, несмотря на годы обучения и этические соглашения, которые я подписала, у меня бы возник соблазн шепнуть мужу номер палаты насильника. Только мысль о тюрьме могла остановить меня, но с учетом того, что я узнала о себе за последние двадцать четыре часа, я не была уверена, что даже этого достаточно.

Может, я была похожа на Безликого больше, чем считала? То я рассуждаю, стоит ли стать сообщницей в убийстве, то решаю восстановить справедливость линчеванием, не сообщая о моем новоприобретенном сталкере полиции. Кажется, я ступила на очень темную дорожку. Возможно, настало время взять несколько недель отпуска и прочистить голову? Я даже больничных не брала уже сколько… Два года? Нет, не может быть.