Он кивнул, но ничего мне не ответил. В его глазах было столько вины, что мне стало неудобно. Но я всё равно решила спросить:

– Что сказали врачи? Скоро я отсюда выйду? У меня ведь ничего не сломано?

– У тебя ушибы рёбер, гематомы, ссадины и губа рассечена.

– Дай зеркало.

– Я не думаю, что это хорошая…

– Вик.

Тяжело вздохнув, он поднялся на ноги и отошёл в другой конец палаты.

Когда Вик протянул мне зеркало, мои руки немного подрагивали. Не то чтобы я боялась увидеть в отражении нечто ужасное. Я ожидала этого. Но увиденное превзошло самые худшие опасения.

Я даже нахмуриться толком не могла, отёк не позволял. Ага… моё лицо напоминало красно-фиолетовый футбольный мяч. Один глаз был закрыт, а веко распухло так, словно меня покусал рой пчёл. Губа зашита, над правой бровью тоже наложено несколько швов. Скулы и подбородок подбиты, на шее откуда-то также взялись синяки.

Я была уверена, что рёбра, да и вообще всё тело выглядело не лучше. Глубоко вдохнуть не позволяла тугая перевязка, а под коленями я ощущала холод, словно кожу заморозили. Видимо, опять же – в целях обезболивания.

– Беру свои слова обратно, – проворчала я, отдавая Вику зеркало. – Ты умеешь врать. Я выгляжу не просто ужасно, а отвратительно.

Он положил зеркало на прикроватный столик, затем нагнулся и поцеловал меня в макушку.

– Сейчас это неважно. Тебе нужно отдыхать. И ещё тебя должен осмотреть врач. Я позову.

– Ты… уйдёшь?

– Только за врачом. Я буду здесь, когда ты заснёшь. Кто-то из нас постоянно будет здесь. Мы с тобой, волчонок.

Вик ободряюще улыбнулся мне и вышел в коридор. Через пару минут меня уже осматривал доктор. Ничего нового он мне не сказал. Так же, как и Вик, твердил об отдыхе. Но меня и уговаривать не нужно было. Едва врач покинул палату, а Вик зашёл обратно, я закрыла глаза и позволила сну моментально сморить меня. Мне даже не было интересно, каким образом парням разрешили торчать тут. У них явно были свои методы убеждения.

Его руки, такие знакомые и прежде нежные, душили меня. Я не видела лица, оно скрывалось в тени капюшона. Но я знала его. Думала, он меня любит. Но сейчас он не был со мной ласков. Он хотел мне навредить. Возможно, убить. И я больше не боролась. Не могла пошевелиться. Не могла дышать.

Я думала о Кире, о маме и о Лике. Я так отчаянно хотела оказаться дома. Повернуть время вспять. Сделать другой выбор. Не ходить никуда. Не поддаваться на провокации Харонов. Не позволять им загнать меня в это жуткое место, где я наткнулась на него и поначалу так обрадовалась, что он прогнал их. Но лучше бы меня схватили они, чем он.

Хватка на горле разжалась, и я чуть не подавилась воздухом. Не сразу поняла, что он отпустил мою шею, только чтобы стянуть с меня трусики – единственный предмет одежды, который всё ещё был на мне до этого момента. Лишь когда острая боль взорвалась между ног, я закричала. Но крик мой был недолгим. Вскоре я вновь ощутила, как его пальцы перекрыли мне кислород. И на сей раз это был конец. Как жаль, что я не могла повернуть время вспять.

Резво сев на постели, я зажала рот ладонью, чтобы заглушить собственный крик. Всё тело ломило и было покрыто потом, голова гудела. По ходу, эффект от болеутоляющих постепенно сходил на нет. За окном ночь уже отступала, однако в палате всё ещё было темно.

– Ты в порядке, киска? – раздался встревоженный голос Яна, и я повернула голову. Он сидел на месте Вика, и на его лице прослеживалось беспокойство. – Плохой сон?

– Лейла… – прошептала я и с трудом облизнула пересохшие губы. – Моя сестра. Мне приснилось, что я была ею в тот момент, когда над ней надругались.

– Чёрт. Хочешь, я включу свет?

– Не нужно. Дай мне, пожалуйста, воды.

Ян протянул мне стакан, и, смочив горло, я продолжила уже более уверенно:

– Утром их было трое. Но что, если есть ещё кто-то? Что, если не эти трое изнасиловали и убили Лейлу? Они говорили так, будто знали её, будто это они гнались за ней в ту ночь. Но они не сказали ни слова о том, что это именно они её… что это они… Что, если это действительно не они? Что, если тот, кто сделал с ней всё это, до сих пор ходит где-то там?

– Тшшш, – Ян пересел на кровать и осторожно привлёк меня к себе. – Мы разберёмся. Мы всё выясним, Анже́лика. А сейчас подумай о чём-то приятном и засыпай. Ещё и пяти нет. Тебе нужно отдыхать.

Я выпуталась из его объятий и хотела запротестовать, но, взглянув на измождённое лицо Яна, передумала спорить. Возможно, он не спал всю ночь. Возможно, все они не спали. Им было не всё равно. И я верила этим парням. Я знала, что они помогут мне. Теперь я это знала.

– Прости за истерику, – я вздохнула, подавляя дрожь в теле, и Ян вновь притянул меня к себе. – И как ты спишь в кресле?

– Я не спал.

– Хочешь лечь со мной? Койка широкая.

– Не думаю, что она с лёгкостью вместит двоих. Но предложение заманчивое, спасибо.

– Спасибо? Странно слышать от тебя это слово.

– Я умею благодарить, киска. И принимать благодарность тоже умею.