— Да просто... не верю, что мой отец придумал что-то подобное. Чем безумнее все это становится, тем больше я убеждаюсь, что он не имел никакого отношения к этой Преисподней. Что бы это ни было.

Глаза Бёрна превращаются в щелочки.

— Не смей неуважительно говорить о своем отце. У него были причины создать Преисподнюю именно такой, какая она есть.

Я фыркаю.

— Да брось. Он бы никогда не заставил меня войти в комнату и жениться на незнакомке. Я...

— Он сделал бы именно так. И он всё продумал. На годы вперед. Как ты думаешь, почему я говорю тебе выбрать рыжую?

Мое сердце бешено колотится.

— Что ты имеешь в виду? И выражайся яснее. Без своих загадок, — предупреждаю я.

Шасси самолета касаются земли, и пилот включает тормоза. Мы скользим по взлетно-посадочной полосе.

— Ответь на мой вопрос, — требую я.

Когда самолет останавливается, стюардесса поднимается и снова раздвигает занавеску.

Бёрн отмахивается от нее.

Она послушно закрывает ее обратно и исчезает.

Он медленно поднимается и строго смотрит на меня сверху вниз.

— Это часть твоего наследия, жениться на рыжей. И да, твой отец всё это знал. Он сам всё устроил. Так что не облажайся сегодня, — угрожает он, после чего отходит к занавеске и распахивает её.

Кровь стучит в висках.

Это правда?

Неужели мой отец выбрал эту рыжую девушку, чтобы я женился?

Но зачем?

В криминальном мире нередко устраивают браки по расчету, но всегда есть причина. Я хочу знать, какая.

Бёрн поворачивается.

— Ну что, парень, идешь? Или будешь тут сидеть весь день?

Я поднимаюсь и выхожу за ним.

Всё погружено во мрак. Я не могу понять, ночь сейчас или день. Единственный источник света, мерцающие на стенах свечи.

Когда стюардесса остается далеко позади, я спрашиваю:

— Почему мой отец устроил для меня этот брак с рыжей?

Он останавливается и скрещивает руки на груди.

— Ты задаешь слишком много вопросов.

— А разве не должен?

Он ухмыляется мне.

— Я хочу знать, — настаиваю я.

— Союзы были заключены для того, чтобы все могли жить в гармонии.

Я фыркнул.

— Господи. Опять загадки.

— Это всё, что ты от меня получишь, — добавляет он и продолжает идти по коридору.

Раздражённый, я следую за ним, не видя другого выбора.

Наконец, Бёрн открывает дверь, и когда я захожу внутрь, я замираю.

Это роскошная раздевалка. Внутри есть душ, ванная, туалетный столик с туалетными принадлежностями и несколько мягких кресел.

— Зачем я здесь? — спрашиваю я.

— У тебя тридцать минут. Прими душ, побрейся и надень одежду в шкафу. Встретимся здесь, — отвечает он.

Я не двигаюсь.

— Не трать время, — добавляет он и выходит.

Я ещё раз осматриваю комнату. По какой-то причине делаю так, как он сказал. Раздеваюсь, вхожу в душ. Бреюсь. Пользуюсь туалетными принадлежностями, чищу зубы, расчесываю волосы. Затем беру тот же бренд одеколона, которым обычно пользуюсь, и распыляю его на себя.

Подхожу к шкафу, открываю его и у меня по коже пробегает холодок. Единственный наряд внутри: черный смокинг. Белая рубашка, черный галстук-бабочка, пояс-куммербунд, нижнее белье, носки и лакированные кожаные туфли.

Внутренний спор разгорается во мне. Надеть ли это? Всё это безумие. Лучше не давать никому повода думать, что я собираюсь жениться.

Я поворачиваюсь, чтобы найти свою одежду, но понимаю, что её нет. Кто-то зашел и забрал её, пока я был в душе.

— Блять, — выдыхаю я и понимаю, что у меня нет выбора. Мне придется надеть смокинг. Я одеваюсь и меряю шагами комнату, размышляя о том, что будет дальше.

Бёрн входит с большим деревянным ящиком. На крышке выжжено изображение черепа, и я замечаю, что у него есть клеймо с тем же розовым оттенком, что и у моего отца. Оно на том же месте, что и у моего отца и Джона.

Он широко улыбается.

— Ай, погляди-ка на себя, парень. Твой отец бы тобой гордился.

— Перестань так говорить о моем отце, — заявляю я, не желая ощущать эту тяжесть в животе. Я не думаю, что когда-либо женюсь. Как говорила Зара, женщины быстро мне надоедают. Но мысль о том, что мой отец не увидит мою свадьбу, если она всё же случится, до сих пор больно отзывается во мне.

Бёрн хмурится.

— Тебе стоит сменить настрой перед тем, как ты войдешь туда.

Я закатываю глаза и тяжело выдыхаю.

— Садись, парень, — указывает он, опускаясь на диван.

Я следую за ним, решая пока подыграть, и плюхаюсь на другой конец дивана.

— Это важное решение. Это навсегда, — начинает он.

Моя грудь сжимается.