Мой взгляд метается с восьмого на Шона, снова и снова. Я мысленно отмечаю различия между ними, то, что я вижу на фотографиях и то, что я знаю о Шоне, без всяких снимков.

У Восьмого на груди шрам, проходящий через сосок и заканчивающийся в дюйме от пупка.

Я видел Шона без рубашки достаточно часто, чтобы знать, что у него на плече сзади есть шрам в форме полумесяца.

У Восьмого есть родинка возле губы.

У Шона на верхней части стопы.

Рукав Восьмого находится на правой руке.

У Шона он слева.

У Восьмого на пояснице татуировка в виде змеи.

У Шона на спине нарисован семейный крест О'Мэлли.

Восьмой кажется высоким, но ниже Шона.

У Шона ноги и руки больше, и я предполагаю, что его член тоже. Не из-за стереотипа о больших руках и ногах, а потому, что его эрекции слишком часто упирались мне в живот, чтобы я могла это игнорировать. А у Восьмого в этом плане ничего выдающегося.

Мои глаза начинают слезиться от напряженного изучения папки, но я не могу остановиться. Я переворачиваю страницу на номер девять.

Звонок в дверь вырывает меня из оцепенения. Я поворачиваюсь и смотрю на него, застыв, не уверенная, стоит ли впускать кого-то.

Это они?

Нет, они бы просто вошли сами.

Значит, это кто-то из семьи или друзей, у кого есть доступ без предупреждения.

Раздается громкий стук. С другой стороны раздается голос Шона.

— Зара, впусти меня.

Мой пульс резко учащается.

Что он здесь делает?

— Зара! — приказывает он, снова стуча.

Я захлопываю папку, открываю ящик и прячу ее внутрь. Затем подхожу к зеркалу.

Морщусь, глядя на свое отражение. Утром я мыла голову, и волосы высохли сами, теперь они пушатся. На лице ни грамма макияжа.

Какая разница?

— Зара! — кричит Шон.

— Придержи коней, — отвечаю я, проводя пальцами по волосам, прежде чем шагнуть к двери. Я распахиваю ее. — Что за срочность?

Он заходит, захлопывает дверь и запирает замок.

Волосы на моей шее встают дыбом.

Шон хватает меня за руку и ведет к дивану.

— Сядь.

Я подчиняюсь, не понимая, что происходит.

— Здесь кто-то есть? — спрашивает он.

— Нет. А что?

— Оставайся здесь. — Он встает и обыскивает мою спальню, затем возвращается.

— Зачем ты осматриваешь мой дом? — спрашиваю я.

Он тяжело вздыхает.

— Тебе что-то дарили?

В голове мелькает папка, но я лгу.

— Подарки? Нет.

Он стискивает челюсти и подходит к окну, глядя на улицу.

— Шон, ты ведешь себя как параноик. Что случилось?

Он поворачивается ко мне лицом.

— Должно быть, Джон был в моей квартире.

У меня внутри все дрожит.

— Почему ты так думаешь? — спрашиваю я.

— На моей кровати была коробка с бантом. В ней было это. — Он подходит, достает из кармана листок бумаги, разворачивает его и протягивает мне.

На нем изображен череп, как тот, что был выжжен на руке у Джона, но украшенный цветами и перьями, с плавными серыми и черными тенями. В углу стоят инициалы Ш.О.

У меня пересыхает во рту. Я поднимаю взгляд, не понимая, что это значит.

— Этот рисунок сделал мой отец, — выпаливает Шон.

— Откуда ты знаешь?

Он указывает на угол.

— Ш. О. — Шон О'Мэлли.

— Это может быть кто угодно, — заявляю я.

Он качает головой.

— Нет. Это он. Мама и дяди подтвердили, что отец рисовал это повсюду. У него было клеймо на руке, в том же месте, что и у Джона. Только перед смертью он его закрасил цветом, как на этом рисунке.

Мой желудок сжимается в комок. Я пытаюсь все осмыслить.

— Мой отец рисовал это везде, куда бы он ни шел. Моя мама и дяди не стали бы лгать об этом, — продолжает Шон.

Почему у его отца было это же клеймо, как у Джона?

Шон падает рядом со мной на диван.

— Когда ты в последний раз разговаривала с Джоном?

— Зачем тебе это?

— Не задавай вопросов. Просто ответь на мой, пожалуйста, — умоляет он.

— Я не общалась с ним после вечеринки Шэннон.

Он пристально смотрит на меня.

— Шон, что происходит?

— Что он тебе обещал?

Моя грудь сжимается. Я открываю рот, и Шон кладет два пальца на мои губы. Он приказывает:

— Не лги мне, Зара. Пожалуйста. Просто не лги. — Он медленно убирает руку.

Мое сердце бьется сильнее. Я сглатываю и отвечаю тихим голосом:

— Шон, я не могу обсуждать с тобой наш разговор с Джоном.

— Ты можешь мне сказать, — настаивает он.