— Нет, это был не я.

Я разворачиваюсь.

— Иди на хуй, Деклан.

Он усмехается. Затем невинно спрашивает:

— А я-то тут причем?

Я указываю между на него и Нолана.

— Вы двое, единственные, кто знает, как взломать мою систему.

— Может, это сделала Симона, — предполагает Броуди.

Я бросаю на него убийственный взгляд.

— Не втягивай в это Симону, — предупреждает Деклан с неожиданной резкостью.

— Ну, она ведь умнее вас обоих, — вставляет Киллиан.

— Хватит, — говорит Лиам строгим голосом. Он глава семьи О'Мэлли, так же как Броуди глава О'Конноров. Когда кто-то из них говорит, чтобы мы прекратили, мы все подчиняемся.

— Следите за языком, или я вам его оторву. Чтобы я больше не повторялся.

Я стою, затаив дыхание, надеясь, что они не знают, что происходит. И все еще не понимаю, почему мне приходится это скрывать. Но если Зара скрывает, значит, и мне тоже нужно.

И я не знаю, почему у моего отца был этот череп на руке. Может, я молчу из какой-то странной преданности ему. Что бы это ни было, я держу свои дела при себе.

Финн делает шаг вперед.

— Почему ты спрашивал свою мать о татуировке отца?

— Это была не татуировка. Это была метка, — срывается с моего языка, и я тут же напоминаю себе, что в этом разговоре надо быть осторожным.

Глаза Финна темнеют. Он кивает.

— Да, так и есть. И он последовательно добавлял чернила. И ты это знаешь. Так почему ты спрашивал об этом свою маму?

Я чувствую, что хочу узнать правду сильнее, чем когда-либо, но в то же время не хочу никому раскрывать своих карт.

— Какая разница? Мама сказала, что ничего о нем не знала, что это просто какой-то рисунок, который отец набросал. Так почему ты меня допрашиваешь? Может, это ты хочешь мне что-то рассказать? — бросаю я ему в ответ.

Нолан замечает:

— Твой отец был мечтателем. У него были нереалистичные идеи о мире, где мы могли бы сосуществовать с врагами, где для вас, детей, наступит мирное будущее. Но мы все знаем, что врагам нельзя доверять. Никакой утопии нет.

Я на мгновение задумался над всем, что он сказал, а затем резко спросил:

— Значит, у этого черепа был смысл, и ты знаешь об этом?

— Смысл отличается от реальности, — утверждает Деклан.

Я выпрямляюсь и требую:

— Я хочу знать, во что был вовлечен мой отец.

Броуди предупреждает:

— Он ни в чем не участвовал. Прекрати копать, Шон, или это разрушит твою жизнь.

— Если там ничего нет, то почему это должно разрушить мою жизнь? — парирую я.

Лиам подходит и указывает на меня.

— Посмотри на себя. Мы не видели тебя несколько недель, а потом узнаем, что ты искал фотографии черепов и имена всех людей по всему Даркнету. Это безрассудно, и ты это знаешь.

Я молчу. Да, это рискованно, и я не могу этого отрицать.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание? — спрашивает Лиам.

Перед тем как ответить, я обдумываю свои слова. Затем я медленно говорю:

— Вы правы. Мне не стоило искать чьи-то имена. Но я пытаюсь докопаться до правды, так что, пожалуйста, расскажите мне все, что знаете о моем отце и этой метке. Я больше не ребенок. Я не тот, кого нужно прятать, отрывать от семьи или держать в неведении о том, что случилось с его отцом.

Киллиан тяжело вздыхает.

— Мы уже проходили через это. Ты знаешь, что произошло и почему твоей матери пришлось держать тебя подальше от О'Мэлли несколько лет.

— Нет, не знаю. Я думал, вы тоже не знаете всей правды. Но у меня такое чувство, что вы знаете, а это значит, что вы мне солгали. Речь идет о моем отце. Так что я имею право знать, — заявляю я.

Эйден усмехается.

— Никто тебе не лжет. Перестань себя жалеть.

— Жалеть себя? Твой отец все еще жив. Ты не ищешь ответов. И почему это значит, что я себя жалею? Только потому, что мой отец мертв и я хочу знать правду? Это делает меня каким-то нытиком? — усмехаюсь я.

Броуди выходит вперед рядом с Лиамом.

— Слушай, Шон, и слушай внимательно. Не смей лазить по Даркнету в поисках метки своего отца. Это была всего лишь идея. И когда он умер, умерла и его воображаемая утопия. Она похоронена. Оставь ее в покое. Искать то, чего-то несуществующего, значит создавать проблемы для всех в семье. И не только для нас, но и для Марино, а также для Ивановых.

Я молчу.

— Ты сведешь себя с ума, гоняясь за миражами. Не подвергай семьи риску. И это приказ, — добавляет Лам.

— А что, если он действительно существует? — выпалил я.

Взгляд Лиама горит.

— Не существует.

— А если все-таки да?