— Она на мели, как чертова шутка. Думаешь, стипендию ей оплачивает Холлоу Хайтс? Как она вообще туда попала, это еще лучший вопрос. Она не слишком умна или одарена. У Томаса должно быть много ниточек, за которые он мог потянуть, чтобы доставить ее сюда. Деньги, на которые можно купить племяннице поступление в престижный университет. Такие деньги, которые платят за молчание людей.

Я скрещиваю руки на груди, пожевав внутреннюю сторону щеки.

Вот она, веская причина ее преследовать.

Чтобы показать ей, каково это, когда ты попадаешь в переплет с людьми, которым наплевать, будешь ты жить или умрешь.

Идеи трещат. Мысли искрятся.

Образы ее широко раскрытых глаз, мокрых от непролитых слез и паники. Ее розовая нижняя губа дрожит, когда она обдумывает каждое жизненное решение, которое когда-либо принимала до этого момента.

Я заберу у нее все.

Ее радость. Друзей. Секреты. Страх.

Все это я должен забрать. Украсть.

— Да. Я с тобой согласен, но ее даже не было в Пондероза Спрингс, когда убили Роуз. И я сомневаюсь, что ее дядя ходит и говорит с ней об убийстве девушек.

Однако мне нужно действовать с осторожностью. Если мы пойдем не за теми людьми, наступим не на ту ногу, причиним вред не тому человеку, вся операция закончится через двадцать секунд.

— Ты защищаешь ее?

Я перевожу взгляд на Тэтчера, его руки скрещены на груди, в точности повторяя мою позицию. Ветер трепет его зачесанные назад волосы. Серая водолазка и черный пиджак делают его старше. Утонченнее. Это еще один элемент его процесса запугивания.

Выглядеть соответствующе. Играть свою роль. Но внутри — вот где ты можешь спокойно гнить.

Внутри ты можешь быть настолько злым и зловещим, насколько пожелаешь. Тэтчер верит в маску. Скрывая мир от того, что происходит под поверхностью.

А я нет.

Я не ношу маску. У меня нет причин прятаться.

Он вписывается в социальную пищевую цепочку с помощью внешнего вида и общения. Но мы трое — единственные, кто видел, что на самом деле скрывается под ледяной кожей Тэтча.

И поскольку мы знаем это, поскольку мы поставили его в невыгодное положение, он презирает возможность нелояльности. Быть преданным.

— Разве, похоже, что я защищаю ее, придурок? Я просто констатирую факты, — сердито хмурюсь я, выходя из-за стойки, чтобы мы были в равных условиях.

Если я что-то и ненавидел, так это когда меня спрашивали о моей преданности. Особенно по отношению к ним.

Рук кладет руку мне на грудь.

— Потише, парень. Не надо натягивать трусы. Я не говорю, что она знает об убийстве. Я просто говорю, что у меня нехорошее предчувствие, что она знает что-то о наркотиках. Я имею в виду, — он разражается смехом. — Просто посмотри на ее послужной список. Не совсем законопослушный гражданин.

— Ну, не у всех из нас есть папочки, которые чистят наши дела. — Теперь Тэтчер просто ведет себя как придурок. Он прекрасно понимает, какую цену, в конце концов, заплатит Рук за эту услугу своего отца.

— Как насчет того, чтобы не обсуждать сегодня проблемы отцов, хорошо, Американский Психопат?

Я всегда восхищался этим в Руке. Его способностью смеяться над болью, шутить над тем, что любого другого разозлило бы.

Присоединяясь к веселью, я саркастически вдыхаю воздух:

— Не обращай на него внимания, это неделя акул, — с усмешкой я толкаю Рука в плечо.

У нас было направление, был другой план, другой человек, представляющий интерес. Как бы это ни раздражало, мы приближались к цели. Каждая отметина на нашей душе, вся кровь, которую мы пролили, в конце концов, стоила того.

И теперь я мог немного повеселиться.

— Сейчас нам нужно быть терпеливыми, — говорю я, убедившись, что они все меня слушают. — Мы наблюдаем за Томасом. Смотрим, как он двигается, что делает.

— А девочки? — спрашивает Тэтчер.

— Мы напугаем их. Сделаем все необходимое, чтобы обеспечить их молчание. Получим от Брайар любую информацию, какую только сможем. Но мы не поднимем на них руку, не сейчас, — предупреждаю я.

Мы должны довести это до конца. Довести их до такой паранойи, чтобы они едва могли моргнуть от страха, что эти секунды с закрытыми глазами будут моментом, когда мы нападем. Пусть они почувствуют, что каждый миг мы наблюдаем за ними, всегда рядом. Готовы наброситься.

Я хочу, чтобы их преследовали призраки. Хочу, чтобы они окаменели и были охвачены ужасом.

Только тогда, когда у нас будут необходимые доказательства, мы сможем закончить начатое.

Такого радостного возбуждения я не испытывал долгое время. Моя кровь бурлит, рот наполняется слюной.

— Кто не любит небольшую прелюдию перед главным событием? — шевелит бровями Рук, по собственному желанию пытаясь отобрать пистолет у Сайласа, который смотрит на него с укором за то, что он даже прикоснулся к нему.

Мы должны подойти к делу творчески. Должны быть зловещими и скрытными.