— У меня в голове полный бардак, — бормочу я, а затем из меня вырывается звук, похожий то ли на всхлип, то ли на смешок. Внезапно меня осеняет другая мысль, и она разрывает мне душу. — Cazzo. — Я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, отхожу от Хейвен. — Gesù Cristo!

— Лео? — Я слышу, как она идет за мной, поэтому срываюсь на бег. На середине лестницы я хватаюсь за перила и перепрыгиваю через них. — Лео! — Крик Хейвен эхом разносится по особняку.

Я приземляюсь на ноги и снова мчусь вперед. Оказавшись на веранде, я продолжаю бежать, чувствуя, как рубашка развевается за спиной.

Дыхание становится прерывистым, и, когда парализующая мысль впивается в меня своими когтями, я останавливаюсь, а затем из моей груди вырывается крик.

Я дважды разрушил ее жизнь.

Сначала из-за меня погибла ее семья, а потом я отнял у нее жизнь, которую она сумела построить из пепла.

Я, блять, заставил ее выйти за меня замуж.

Каждая слезинка, которую я заставил ее пролить, каждый раз, когда я заставлял ее вздрагивать, каждый испуганный взгляд, который я видел в ее глазах, разрывают мою душу на куски.

Хейвен

Когда Лео перепрыгнул через перила лестницы, у меня чуть не случился сердечный приступ.

Я бросаюсь за ним, и когда он замедляет шаг и падает на колени на пляже, от его крика у меня разрывается сердце.

Я резко останавливаюсь и опускаюсь перед ним.

На его лице мелькает что-то похожее на чувство вины, и в тот момент, когда его взгляд останавливается на мне, он опускает голову, словно не может смотреть на меня.

Не желая расстраивать его еще больше, я борюсь с желанием прикоснуться к нему.

— Эй, — шепчу я, как будто разговариваю с испуганной лошадью. — Скажи, как я могу помочь.

Он качает головой, а затем смотрит на волны, накатывающие на берег.

— Лео, — я стараюсь говорить мягко, медленно протягивая к нему руку, пока не кладу ее на его кулак, лежащий на бедре. Я осторожно придвигаюсь ближе, и когда мне удается обнять его за шею другой рукой, говорю: — Ш-ш-ш... Я здесь. Я держу тебя.

Его тело вздрагивает, и он прижимает меня к себе, зарываясь лицом в изгиб моей шеи.

Я вижу бегущего к нам Эдоардо и быстро поднимаю свободную руку, давая ему знак остановиться.

— Все в порядке. Оставь нас!

Он останавливается, но колеблется и возвращается только на веранду, откуда наблюдает за нами.

Я глажу Лео по волосам и обнимаю его, пока его дыхание не приходит в норму.

— Лучше? — спрашиваю я, но когда пытаюсь отстраниться, чтобы увидеть его лицо, он сжимает меня так сильно, что становится больно.

— Мне очень жаль, что я так поступил с тобой. — Эти слова звучат так, будто вырываются из глубин ада. — Из-за меня твоя семья была убита, а тебя похитили. — Он задыхается, и чувство вины, которое он испытывает, ощутимо витает в воздухе. — В тот момент, когда наши пути снова пересеклись, я заставил тебя выйти за меня замуж. Я разрушаю тебя.

— Неправда. — Я вырываюсь из его хватки, и мне удается немного отстраниться. Обхватив ладонями его подбородок, я приподнимаю его лицо, чтобы он посмотрел на меня. — Ты был подростком, когда на нас напали. Я не знаю, почему это произошло, но ты был всего лишь мальчиком, Лео.

— Нападение произошло в ту ночь, когда был убит мой отец. Если бы я остался дома... если бы я не пошел к тебе...

Его дыхание снова учащается, и мне приходится применить силу, чтобы не дать ему отвернуться от меня.

— Нет! Не вини себя в том, что произошло, потому что твой отец был главой мафии.

В его глазах столько боли, что у меня по щекам текут слезы.

Мой голос дрожит, когда я говорю:

— Да, ты заставил меня выйти за тебя замуж, и мы ничего не можем с этим поделать, но ты также старался загладить свою вину последние две недели. — Я провожу большими пальцами по его щетине на подбородке. — И ты можешь продолжать заглаживать свою вину передо мной до конца наших дней.

Он пристально смотрит на меня, и выражение его лица постоянно меняется – от вины к благоговению, от ярости к неверию.

Его губы приоткрываются, и голос звучит сокрушенно, когда он спрашивает:

— Разве ты сможешь когда-нибудь простить меня?

— В том, что касается нападения, прощать нечего, а что касается принудительного брака, время все лечит. — Я пытаюсь смягчить ситуацию, шутя: — Знаешь, я уже близка к тому, чтобы простить тебя.

Лео закрывает глаза, черты его лица искажаются от душевной боли.

— Как мне жить с тем, что я с тобой сделал?

— Посмотри на меня. — Я приподнимаюсь, чтобы прижаться своим лбом к его. Когда он открывает глаза, я шепчу: — Мы будем решать все постепенно. Ты и я. Хорошо?

По его щеке скатывается слеза, и это еще больше разбивает мне сердце.

— Stellina mia.