Бросив телефон на диван, даже не закончив разговор, он вскакивает на ноги и встает прямо передо мной. Его ярость делает его по-настоящему пугающим.

— Те ублюдки, которых ты называешь семьей, украли тебя у меня. Они, блять, убили Диего. Твоего брата, Карина! Они застрелили твоих безоружных родителей, как собак. Они всадили в меня две пули. — Его голос опускается до тихого, угрожающего шипения. — Я лежал в луже собственной крови и ни черта не мог сделать, когда ты кричала, чтобы я спас тебя. — Его дыхание сильно учащается. — Из-за Романо я прожил в аду семнадцать лет.

Все во мне замирает, пока я слушаю рассказ Лео о том, что произошло. Я кладу руки ему на шею и умоляюще смотрю на него.

— Причинив боль моей матери, ты причинишь боль и мне. Если ты убьешь ее, это убьет меня. — Я умоляюще смотрю на него. — Я больше никогда ни о чем тебя не попрошу, только не причиняй ей вреда.

Лео отстраняется от меня и берет свой телефон, прежде чем рявкнуть:

— Ты еще здесь? — Он слушает, затем снова смотрит на меня и говорит: — Нет, ничего ей не говори. Просто скажи, что она приедет в гости. Хочу посмотреть на ее реакцию, когда я с ней поговорю. Отправь Данте с командой к Николо, пусть они всех задержат. Николо нужен мне живым.

Лео вешает трубку, и я с надеждой смотрю на него.

Он засовывает телефон обратно в карман, а затем подходит и обнимает меня. Я слушаю, как он делает глубокий вдох, а затем говорит:

— Я не причиню ей вреда.

Я вздыхаю с облегчением и обнимаю его за талию.

— Спасибо.

— Я делаю это только ради тебя.

Я быстро киваю, а затем приподнимаюсь на цыпочки и целую его в щеку в знак благодарности. Когда я отстраняюсь, Лео подносит руку к моему лицу и обхватывает пальцами мой подбородок. Его рот впивается в мой, и он целует меня так, словно это наш последний день на Земле. Его язык скользит по моим губам, и дикость, с которой он пожирает меня, заставляет меня застонать и прижаться к нему всем телом.

В этом поцелуе столько отчаяния и страсти, что на несколько секунд весь мир исчезает, остаются только Лео и его губы, которые овладевают моими.

Я чувствую его гнев, его боль и его безумную одержимость мной. Это должно ужасать меня, но вместо этого притягивает, как мотылька к огню.

Когда он разрывает поцелуй и наши лица оказываются в дюйме друг от друга, я понимаю, что позволю этому мужчине сжечь меня дотла.

Его глаза вспыхивают множеством эмоций, когда он говорит.

— Я так сильно люблю тебя, что это доводит меня до грани безумия. — Он делает глубокий вдох, а затем наклоняет голову. — Stellina mia. — Он проводит рукой по моему лицу, окидывая меня пристальным взглядом, словно я – единственное, что имеет для него значение. — Princepessa mia.

Я киваю, а затем приподнимаюсь на цыпочки, чтобы снова поцеловать его. Поцелуй нежный, но быстрый, потому что я отстраняюсь и говорю:

— Тебе нужно надеть рубашку.

Я поднимаю ее с дивана и помогаю ему надеть рубашку. Обойдя его, я быстро застегиваю все пуговицы.

Лео заправляет ткань в брюки, пока идет к своему пистолету, и меня охватывает беспокойство, когда он прячет оружие за спину.

Он сказал, что не причинит маме вреда. Я должна ему доверять.

Лео

Видя встревоженное выражение лица Хейвен, я говорю:

— Я просто поговорю с ней.

Она кивает.

— Хорошо.

Я подхожу к кофейному столику, наливаю себе виски и выпиваю залпом. Я чувствую приятное жжение виски в горле, но это никак не утоляет мою жажду крови.

Это единственное, что может меня успокоить.

Галлоны и галлоны чертовой крови Романо.

Моя верхняя губа кривится, и я расправляю плечи, борясь с желанием кого-нибудь убить. Мне нужно получить ответы на все свои вопросы, прежде чем я прикончу Николо.

Услышав, как к дому подъезжает машина, я бросаю взгляд на входную дверь.

— Могу я сначала поговорить с ней? — спрашивает Хейвен.

Gesù Cristo, она многого от меня требует.

— Попробую дать тебе несколько минут, — бормочу я, не в силах ничего обещать.

Когда открывается входная дверь и мой взгляд падает на Дакоту Романо, мои пальцы сжимают стакан с такой силой, что стекло трескается.

Услышав этот звук, Хейвен резко поворачивает голову в мою сторону. Она подбегает ко мне и выхватывает стакан из моей руки, ставя его на столик. Я наблюдаю, как она осматривает мою ладонь, и, похоже, довольная тем, что я не поранился, переплетает свои пальцы с моими.

Она подошла ко мне, а не побежала к своей маме.

Ее голос звучит напряженно, когда она говорит:

— Привет, мам.