Я ненавижу говорить о своей работе, но, зная, что должен быть откровенен с Хейли в этом, чтобы удержать ее, я говорю:

— Что ты хочешь знать?

Она опускает чашку и ставит ее на колено.

— Как это работает?

— Они отправляют запрос, и после того, как я проверяю его, я отвечаю, принимаю я его или отклоняю. После того, как цель будет устранена, контракт будет закрыт, и оплата будет произведена на мой счет.

Она вопросительно смотрит на меня.

— Сколько ты получаешь за контракт? — протягивая руку, она касается моего предплечья. — Если ты не возражаешь, что я спрашиваю, — отстранившись, она делает глоток кофе.

— Это от много зависит, — я пожимаю плечами и ставлю чашку на пол рядом с диваном, — Временные рамки, которые мне даны, и кто является целью, влияет на то, сколько я прошу, но обычно это от пяти до десяти миллионов.

Хейли брызгает слюной в свою чашку и пару раз кашляет, а потом бросает на меня вопросительный взгляд.

— Ты шутишь… верно? — ее глаза расширяются. — Боже мой, Карсон. Что ты делаешь со всеми этими деньгами? — качая головой, она бормочет. — Я даже не могу это представить.

— Я использую их, чтобы облегчить работу. Платные связи и тому подобное, — Димпо мелькает в моих мыслях, — Кое-что из этого я использую, чтобы помогать людям.

Эмоции омывают лицо Хейли.

— Невинным?

Я киваю.

— Иногда обстоятельства подвергают их риску, и я просто облегчаю им задачу, чтобы они снова не вляпались в то же дерьмо.

Хейли ставит свою пустую чашку на маленький кофейный столик, затем она наклоняет голову ко мне, глядя на меня с изумлением.

— Ты хоть понимаешь, какие перемены ты творишь в мире?

Я качаю головой и, испугавшись, что она не видит меня настоящего и что это ударит по ней позже, говорю:

— Не делай из меня того, кем я не являюсь, Хейли. Когда все сказано и сделано, я все еще убийца, и я не собираюсь останавливаться.

Разбитое сердце отражается на ее прекрасном лице. Она придвигается ближе ко мне и, подняв руки, ее ладони находят мою челюсть. Она пристально смотрит мне в глаза.

— Карсон, как ты можешь этого не видеть. Ты ведешь подсчет всего плохого, что ты делаешь, но не хорошего. Ты как будто отказываешься даже думать, что в тебе может быть что-то хорошее. Почему?

Мой взгляд скользит по ней, желая увидеть себя ее глазами.

— Как я уже сказал, информация может быть опасной. Я веду счет убийствам, чтобы мои враги не забыли. Но хорошие... — я качаю головой, и руки Хейли опускаются на колени, — Я забываю о них, поэтому никто не сможет отследить их через меня.

Они разбросаны по всему земному шару, как маленькие огоньки.

Мне становится жарко, я снимаю куртку и вешаю ее на подлокотник дивана.

— Слезы на твоей левой руке. Одна за каждое убийство, — говорит Хейли, не сводя глаз с татуировок, — Ты должен сделать звезды на своей правой руке за всех, кому ты помог.

Я издаю пустой взрыв смеха.

— Я так не думаю.

Хейли снова откидывается на подушку, ее взгляд смягчается на мне.

— Что означают другие татуировки?

— Восьмиконечные звезды на моих ключицах означают, что я преступник высокого уровня, а двуглавый орел символизирует власть и справедливость.

— Наказывать плохих за их преступления и надеяться на тех, кто не может помочь себе, — бормочет она. Ее глаза поднимаются к моим, — Вот как я вижу двуглавого орла… и тебя.

Я действительно не хочу все испортить, но я должен сказать:

— Как ты понимаешь, я не собираюсь останавливаться. Всякий раз, когда я выхожу за дверь, я собираюсь кого-нибудь убить.

Хейли просто смотрит на меня, но в ее взгляде больше нет ужаса.

— Я предпочитаю думать об этом, как о том, что ты выходишь за дверь, чтобы спасти кого-то, — затем она издает смешок, — Но я не буду помогать тебе упаковывать оружие. Я не прикасаюсь к подобным вещам, — она содрогается, — У меня фобия оружия.

— Я предпочитаю, чтобы ты не подходила к ним близко. Я не хочу, чтобы ты случайно пострадала, — соглашаюсь я.

Поворачиваясь к ней всем телом, я кладу руку на спинку дивана.

Ее взгляд скользит по моему телу, затем она спрашивает:

— Как твое плечо?

— Все в порядке.

— Могу я посмотреть? — спрашивает она, поднимая руку к воротнику моей рубашки. Когда я киваю, она придвигается гораздо ближе и, слегка отодвинув ткань, осматривает шрам, — По крайней мере, рана зажила.

Я поворачиваю свое лицо к ней, когда она начинает отстраняться, и наши взгляды встречаются, ее мягкий аромат витает вокруг меня. Предвкушение взрывается в моей груди, когда Хейли перемещает руку с моего плеча на шею.

— Ты простишь меня? — шепчет она. — За то, что судила тебя так сурово?

— Здесь нечего прощать, — атмосфера становится интимной, и, не в силах остановиться, я сокращаю небольшое расстояние между нами и прижимаюсь губами к ее рту.