— Прекрасный вопрос. Наш дружок рядом с тобой подрастерял бдительность, а я этим просто воспользовался. Так что не волнуйся, толк от тебя всё же был.

Я комкаю подол собственного платья. Тяжело дышу через нос и перевожу взгляд на дорогу. Чувствую, что Лёша рассматривает меня, но поднять взгляд на него не могу. Смелости не хватает или сил. Не знаю.

Судорожно пытаюсь вспомнить, кого именно Серёжа посвятил в наш план. Девочек — нет. А Валет? Да, он определенно знает, иначе уже давно догнал меня. Я всё еще хорошо помню, как он снес с ног Мишу, когда мы работали под прикрытием и нас разоблачили.

Может ли Гриша быть в курсе? Вряд ли. Иначе Лёша уже обвинил бы меня в подставе и… пристрелил?

Господи.

— Куда ты меня везешь? Я же сделала так, как ты хотел. Чего еще ты от меня хочешь? — шепчу и еще сильней сжимаю в кулаках нежный шелк своего свадебного платья.

Сердце больно стискивается, когда я вспоминаю, как нажала на курок.

Только бы с ним всё было в порядке. Только бы всё было в порядке. Пожалуйста. Мне больше ничего не нужно, только бы Серёжа оказался цел и невредим.

Лёша не дает мне никаких ответов, он просто отворачивается, будто я ему страшно надоела.

Мой взгляд панически мечется между ним и Гришей.

Что мне теперь делать?

Мамочка, как же ты могла влюбиться в такого страшного человека?

— Тормози, — коротко приказывает Лёша.

Машина останавливается на обочине. Вокруг — ни души. Только деревья. Деревья, деревья и кустарники.

Вверх по позвоночнику начинает подниматься что-то такое ледяное и липкое.

Страх. Животный страх.

— Выходи, — небрежно бросает мне Лёша.

Слышу щелчок разблокировки замков. Вздрагиваю. Не рискую ослушаться. Выхожу.

У меня дрожат колени. Я еле-еле стою на ногах.

Лёша обходит машину и толкает меня в спину.

Мои шпильки проваливаются в землю, от чего нормально идти получается с огромным трудом. Подол платья цепляется за тонкие ветки кустов. Сначала я пытаюсь аккуратно высвободиться, но быстро теряю терпение и просто дёргаю ткань на себя. Безжалостно рву ее.

— Ты… Ты убьёшь меня? — Спрашиваю дрожащим голосом.

За секунду перед глазами проносится вся моя не такая уж и долгая жизнь. Я снова вижу убитую Ксюшу. Вижу кровь. Вижу пистолет в своей руке. Меня начинает всю трясти, но слез нет. Совсем.

— А на что ты надеялась, красавица?

— А на что надеялся ты, когда выбрал не девушку, которая тебя любит, а дурную компанию?

Я останавливаюсь. Лёша, судя по всему, тоже, потому что я не слышу его шагов за своей спиной. Мысленно приказываю себе успокоиться, но не могу. Дрожь прошибает меня насквозь. Снова и снова.

— Что за херню ты несешь? — Лёша подходит ближе и вжимает мне в позвоночник дуло пистолета.

— Ты же столько раз откровенно на меня пялился. Ничего не заметил, да? Или не хотел? Или не до конца пробил, кто я такая и кто мои родители?

Лёша хватает меня сзади за шею и разворачивает к себе. Я шумно выдыхаю. Внутри всё от ужаса переворачивается и покрывается трещинами.

Мы сейчас глаза в глаза. Впервые с момента, как я узнала, кем мне приходится этот человек.

Лёша чуть прищуривается. Взгляд мечется. Он рассматривает меня, вгрызается в мое лицо взглядом.

— Эдита Алексеевна я, — представляюсь и слегка улыбаюсь. Это уже что-то нервное. Что-то за гранью. Что-то не совсем нормальное. — А мама моя… Мою маму зовут Людмила. Сафонова Людмила Олеговна. Знаешь такую?

Я с усилием проглатываю комок. Все эмоции вдруг куда-то исчезают. Я чувствую себя лампочкой, которая перегорела от жесткого скачка напряжения.

— Пиздишь, — Лёша сильней сдавливает мою шею, отчего перед глазами начинают возникать крошечные черные точки.

— Она училась в педагогическом, — продолжаю гнуть свою линию. — Я видела ваши совместные фотографии. Знаешь, в молодости у тебя была приятная внешность… папочка.

Лёша отталкивает меня от себя. Со всей силы. Я не удерживаюсь и падаю на землю. Он направляет дуло пистолета мне прямо в голову.

— Стреляй, — нервно выплёвываю и впиваюсь пальцами в холодную сырую землю.

Что еще я могу сказать или сделать? Умолять не убивать? Валяться в ногах у этого монстра?

— Не было у нее никакого ребенка, — рычит Лёша, продолжая удерживать меня под прицелом. — Не наебешь меня, красавица. Не пытайся.

— Для тебя не было. Мама не хотела для меня плохой жизни. Не хотела, чтобы ее ребенок рос с таким отцом, как ты. И она… она правильно поступила. Ты вряд ли научил бы меня чему-нибудь хорошему.

Я практически не слышу собственный голос. Он звучит где-то отдаленно и глухо, будто в другой комнате.

Лицо Лёши белеет, губы превращаются в одну сплошную узкую линию. Он опускает пистолет и подходит ко мне. Я даже не пытаюсь встать или отползти. Всё мое тело вдруг стало таким ватным. Я чувствую только холод земли, на которой сижу.