— Нет, не выберешься. Те, кто попадают в криминал уже не могут выбраться из него. Тем более ты. Тем более с таким отцом, как я.

Я медленно проглатываю собственный вдох и судорожно хватаюсь пальцами за подоконник позади себя.

— Наследство у тебя будет своеобразное. Я многим успел дорогу перейти и насолить как следует. Как думаешь, когда всем станет известно, кто моя дочь, сколько людей захотят до тебя добраться?

— Не уверена, что они будут большими чудовищами, чем ты.

— Лестно это слышать. Но давай поговорим о вариантах, которые у тебя есть. Останешься с Бармалеем, я всё равно буду искать способы прикончить его. Он, понятное дело, не успокоится пока не доберется до меня. И если доберется, хуже будет тебе же, дочка. Всё мое говно достанется тебе. Ты готова к этому?

— А что меня будет ждать рядом с тобой?

— Безопасность. Безбедность. Выйдешь замуж за какого-нибудь нужного мне человечка. Поработаешь, так сказать, на благо семьи и горя не будешь знать. Ну как тебе предложение? Согласна?

— Нет. Я не выберу тебя и твою сторону ни при каком раскладе. Если ты решил, что сможешь меня сейчас запугать, то ничего не получится. Иллюзий на твой счет у меня нет и не было.

— А как же мама? Она ведь так отчаянно не хотела, чтобы ее дочь была замешена в криминальном дерьме.

Я понимаю, что он пытается сейчас мной манипулировать. Боль в разбитой голове кажется становится только сильней, когда я пытаюсь удерживать свое внимание на происходящем.

— Она не хотела, чтобы в моей жизни присутствовал такой отец, как ты.

— Значит зять ее полностью устраивает?

— Не сравнивай его и себя! — я делаю рывок вперед, но не знаю зачем. Чтобы вцепиться в лицо Лёши? Ударить его?

Вся спальня вмиг начинает кружиться. Боль горячим молотом бьет по затылку. Я слышу непонятный шум. Сначала мне кажется, что он только в моей голове, но вижу, как дергается Лёша. Спальня продолжает кружиться, я прикрываю глаза, пытаюсь переждать, но ничего не меняется. Отхожу бочком к стене, прижимаюсь к ней, чтобы почувствовать хоть какую-нибудь опору.

Лёша куда-то уходит. Я слышу выстрелы. Шум шагов. Чьи-то голоса. Медленно опускаюсь на пол. Тошнота только усиливается. Вижу, как с волос падает белый цветок. Вернее, он был когда-то белым, а теперь грязно-красный.

Топот шагов становится громче и ближе.

— Эдита? Эда? Манюня? — слышу знакомый до смерти напуганный голос, который не просто обращается ко мне, а зовет, пытается привести меня в чувства.

Я что-то невнятно бормочу, поднимаю голову.

Серёжа. Он здесь. Он нашел меня.

Я чувствую себя невесомой.

С одной стороны, это ощущение кажется мне бесконечным, а с другой — он длится не больше нескольких секунд.

В следующий раз, когда я открываю глаза, меня встречает ясный день и белые стены больничной палаты, которая больше похожа на номер в приличной гостинице.

На мне вместо свадебного платья надета стандартная пижама. Неосознанно тянусь рукой к голове. Слабость разливается по венам, я тихо ойкаю, когда натыкаюсь пальцами на большой то ли пластырь, то ли повязку. Не знаю. Но под этой «защитой» точно скрывается рана, нанесенная рукояткой пистолета.

Лёша.

Я дёргаюсь и шарю по палате испуганным взглядом.

Никого. Я здесь одна.

Значит мне это не приснилось, да? Не было никаких галлюцинаций, и Серёжа всё-таки нашел меня.

А он где? Где Лёша?

Мое сонное сознание продолжает рождать всё новые и новые вопросы, отчего рана на затылке будто бы начинает сильней болеть. Или я себе это только придумываю?

Хочу приподняться на локтях, но не получается. Мое тело словно превратилось в желе. Ненавижу желе.

Через несколько минут после моего пробуждения в палату сначала заходит медсестра, а потом и врач. Я отвечаю на ряд стандартных вопросов, слушаю информацию о своем состоянии, пытаюсь кивать, отчего меня начинает мутить, поэтому стараюсь лишний раз не шевелиться. В конечном итоге даю добро, чтобы ко мне заглянул посетитель.

Я жду Серёжу, но на пороге возникает Валет. Он приходит не с пустыми руками, а с целым пакетом фруктов. Это очень мило и даже трогательно с его стороны, учитывая, что мы и близко не друзья, но мне ничего не нужно, кроме возможности увидеть Серёжу.

— Как он? — первое, о чем спрашиваю у Валета, когда возникает такая возможность.

— Лапуль, тебе чуть череп не раскроили, ты в курсе?

— В курсе. Причем здесь это?

— Ну люди в таких ситуациях, обычно, о себе думают, а потом уже о других, — посмеивается, почти ржет Валет.

Мне хочется чем-нибудь в него запустить, но вряд ли я сейчас даже подушку поднять смогу.

— Что с Серёжей? — цежу сквозь крепко стиснутые зубы.