— Пока нет, — скупо отвечаю и подцепляю вилкой листочек базилика. — Для нее такое услышать будет слишком тяжело. Я к этому тоже не готова.

Серёжа только кивает, но больше ничего не говорит.

После обеда я чувствую наплыв привычной слабости, поэтому приходиться прилечь. Причем лучше лечь на правый бок, чтобы лишний раз не тревожить затылок. Жду не дождусь того момента, когда снова смогу нормально лежать и вертеть головой в разные стороны.

В универе знают, что у меня больничный, поэтому я могу позволить себе хотя бы по этому поводу какое-то время не волноваться. Потом всё обязательно догоню и сдам экзамены вместе с остальными ребятами. Какой-никакой, а кредит доверия среди преподавателей у меня всё-таки есть.

Несколько дней я живу в режиме мало чем отличающегося от того, что был в больнице. Правда могу больше свободного времени проводить на свежем воздухе. Серёжа тщательно следит за тем, чтобы я вовремя принимала лекарства и не перенапрягала голову и глаза. Я стараюсь быть послушной, но вместе с тем ничего не могу поделать с тревожными мыслями, которые атакуют мою несчастную голову.

Что будет, когда я окончательно выздоровею? Точно ли никто не знает о том, чья я дочь? Что будет с нами как с парой?

Легче не становится, когда я разбираю свои вещи и нахожу тот злосчастный мамин ежедневник. Он выглядит всё так же, с чуть-чуть потрёпанными от времени уголками и исписанными листами. Но то ли я смотрю на него теперь под другим углом, то ли сама стала другой.

Меня накрывают эмоции. Тихо, но сильно плачу, забившись в угол спальни и прижав этот чёртов ежедневник к груди.

Серёжа сейчас всё равно где-то внизу. К нему Валет приехал. Поэтому мою эту маленькую историку вряд ли кто-то увидит, а мне она, кажется, нужна. Чтобы окончательно пережить ситуацию. Ну или хотя бы, чтобы в будущем она не потянула меня на дно.

Когда слышу шаги за входной дверью, тут же вскакиваю со своего места, отчего меня ведет в сторону. Рано еще для таких движений. Следы своего «преступления» я, конечно же, скрыть не успеваю.

Серёжа почти сразу оказывается рядом и поддерживает меня за талию.

— Эй-эй, манюнь, понемногу. Давай понемногу, ладно? — заботливо приговаривает он и усаживает меня почти как маленькую на кровать. — Плохо? Я врачу сейчас позвоню. Ну-ка глянь на меня, — Серёжа берет меня за подбородок, взгляд прятать уже поздно. Смотрю на него заплаканными глазами.

Серёжа косится на ежедневник, который лежит рядом со мной на кровати. Берет его и выпрямляется.

— Что это?

— Мамин ежедневник. Там ее фотография с… ним.

Серёжа пролистывает блокнот, находит фотографию, смотрит на нее пару секунд, а затем забирает себе.

— Выброшу ее нахуй.

— Что? Зачем?

— Затем, чтобы ты не трепала себе больше нервы.

Серёжа прячет фотографию в задний карман джинсов. Складка между его бровями медленно разглаживается, взгляд становится мягче.

— Я тебе как-то уже выкатил правду о том, что мне не дает по ночам спать. Видимо, теперь настала твоя очередь. Как думаешь?

— Насчет Лёши и своих ощущений я тебе уже всё рассказала.

— Тогда в чем именно проблема?

— Думаешь, после такого может настать нормальная жизнь?

Такого — это всё, что с нами произошло за последнее время.

Серёжа понимает, что я имею в виду. Он тихо вздыхает и садится рядом.

— Может, — уверенно отвечает. — Время такая херня, которая всё понемногу стирает. Поверь мне, манюнь. Глазом не успеешь моргнуть, как уже всё наладится. Выучишься, станешь авторитетной журналисткой. Будет у тебя карьера.

— А ты? — спрашиваю и шмыгаю носом.

— А я что? У меня уже давно всё стабильно.

Мой взгляд сползает к рукам Серёжи. Особенно к правой, на которой всё еще красуется обручальное кольцо. У меня его нет. Видимо в больнице еще сняли. Где оно сейчас не имею ни малейшего понятия. Наверное, Серёже отдали.

— Стабильно, — зачем-то повторяю, будто пробую на вкус это странное слово. — А когда мы бумаги о разводе подпишем? Думаю, в принципе можно было и без штампов обойтись. Вряд ли Лёша стал бы их проверять.

— Вообще-то он проверял, — недовольно отвечает Серёжа.

Я не совсем понимаю, почему у него так быстро поменялось настроение.

— Значит ты всё сделал правильно, — подвожу итог.

— А что, манюнь, надоело в жёнах у меня ходить? — этот вопрос Серёжа задает так неожиданно и с претензией, что я вмиг забываю о своих слезах.

Смотрю на него во все глаза. Мой взгляд мечется от одного зрачка к другому.

— Я думала, что статус фиктивной жены имеет свой срок годности.

— Где я только что говорил про фиктивность? — Серёжа поворачивается ко мне всем корпусом и приподнимает слегка брови.