Это была моя кредитка. Именно я звонил, чтобы забронировать номер, и не потрудился изменить способ оплаты, когда вместо этого уехал в Мэн.

«Какого хрена происходит?»

Я запустил руку в волосы, потянув за корни.

— То есть вы говорите, что Перл там никогда не была?

— Да, сэр. Именно так показывают наши записи.

— Может быть, она зарегистрировалась по отдельному бронированию?

— Минуточку. Я проверю.

Я натянул телефонный шнур, шагая к плите, холодильнику и входной двери, снова и снова обходя небольшое пространство.

— Простите, сэр. Других бронирований на это имя не было. Я перепроверила несколько вариантов написания, и ничего не нашлось.

— Спасибо, — сказал я и повесил трубку, поспешив в комнату бабушки.

Я опустился на пол рядом с её кроватью, чтобы бабушка могла меня слышать.

— Всё в порядке, дорогой? Тебе удалось связаться с Перл?

Я не хотел её беспокоить, поэтому старался говорить спокойно.

— Бабуль, Перл оставляла тебе номер, по которому можно было с ней связаться?

— Он записан на листочке на столе.

Не дав ей сказать ни слова, я пошёл в гостиную и взял в руки небольшую записку. Весь лист был исписан почерком Перл — она записала тот же отель, который я забронировал для нас, и номер телефона, по которому я только что звонил.

У меня в животе всё скрутило, когда я вернулся к кровати бабушки. Потом вытер потные руки о шорты, пытаясь дышать.

— Я не знаю, как тебе это сказать… — Моё сердце колотилось при каждом вдохе. — Но Перл так и не зарегистрировалась в отеле в Нью-Йорке.

Морщины на её лбу стали глубже.

— Тогда где же она?

Я покачал головой. Беспокойство теперь разливалось по моим рукам и ногам, всё тело ослабло.

— Я не знаю.

После...

Эш

Большинство моих дней были как в тумане, каждый из них отмечался цифрой, обозначавшей, сколько дней прошло с момента смерти Дилана. Я больше не называл их понедельником, вторником или даже средой. Это были шестой, двенадцатый, восемнадцатый день. Где-то в этом промежутке были похороны, и сразу после церемонии я отправился в дом родителей Дилана.

Быть там без него казалось невозможным.

Странная тишина, которую он всегда заполнял.

Я держал его мать в объятиях, пока она рыдала. Как только Аликс увидела её слёзы, она тоже расплакалась. Я не мог её успокоить. И даже не успел отвести Аликс в ванную, как она извергла содержимое желудка прямо на мой пиджак. После того как Аликс опустошила желудок, у неё началась паническая атака. Она не могла дышать. Не могла видеть.

Это был один из самых тяжёлых моментов в моей жизни.

Я был окружён скорбью. Был на его могиле, провёл пальцами по выгравированным буквам на надгробии.

Но всё равно не мог поверить в это, потому что в моём сознании не укладывалось, что он действительно ушёл навсегда.

Дилан был несокрушимым.

Пилотом, который летал сквозь штормы. Который обожал быть в воздухе и мог выжить где угодно.

Даже при взрыве.

Поэтому каждый раз, когда звонил мой телефон, я ждал, что на другом конце окажется Дилан. Когда смотрел на наши фото в своей квартире, напоминал себе, что нужно купить ещё рамок для будущих поездок. Каждый раз, проверяя его последнее сообщение, мой разум придумывал новые диалоги, чтобы заполнить пустоту прошедших дней.

Я знал реальность.

Знал, что она обрушится на меня.

И когда это происходило, я тянулся к бутылке или уходил на работу, чтобы зарыться ещё глубже.

Точно так же, как этим утром — сон снова стал для меня недоступной роскошью.

Но кофеин и углеводы были тем, чем я мог наполнить себя, чтобы продолжать двигаться. Поэтому по пути в полицейский участок зашёл в бакалею, чтобы купить самый большой кофе и поджаренный бейгл.

Выйдя из лифта на нашем этаже и завернув за угол в основное помещение, я увидел капитана, она шла по тому же коридору, сжимая в руке несколько папок.

— Доброе утро, — сказал я, остановившись в нескольких шагах от отдела и прислонившись к стене, пока она приближалась.

— Как дела, детектив Флинн?

Я задумался, имеет ли она в виду тёмные круги под моими глазами, ставшие постоянным атрибутом, или запах перегара, который я пытался замаскировать утром.

— Всё в порядке.

Капитан скрестила руки и, подойдя ко мне, прислонилась плечом к стене.