— Куколка? — позвала бабушка из гостиной, отвлекая мой взгляд от цифр — передышка, в которой я так отчаянно нуждалась.

Я встала с кровати, прошла по коридору и села рядом с ней на диван.

— Что такое, бабуль?

— Ты хорошо себя чувствуешь? — бабушка положила руку мне на лоб, проверяя, нет ли у меня температуры. — Обычно ты проводишь свои выходные с Эшем; это так непохоже на тебя — быть дома.

Её пальцы скользнули по моей щеке, прежде чем она убедилась, что у меня нет температуры.

Я поймала её руку, прежде чем она опустилась, и сжала её в своих ладонях.

— Я в порядке, бабуль.

— Я поняла, что ты не в порядке, как только ты вошла сюда. — Бабушка выпрямилась, и одеяло соскользнуло с её груди, которое я тут же поправила. — Когда тебе больно, детка, больно и мне. Расскажи, что тебя беспокоит.

Я вздохнула, глядя в окно, не в силах ничего от неё скрыть.

— Я просто сидела в своей комнате и думала о будущем.

— Вечно ты переживаешь.

Бабушка нежно провела большим пальцем по моей ладони.

— Ты была в том же состоянии, когда вы только начали встречаться, и снова, когда твои чувства к нему усилились.

Она подняла мой подбородок, и наши глаза встретились.

— Ты должна понять, что не можешь изменить исход. То, что должно произойти между тобой и Эшем, уже предначертано. Так что перестань переживать из-за «что, если» и неизвестности. — Её взгляд метался между моими глазами. — Жизнь будет идти своим чередом; у тебя нет власти её остановить, куколка. Так что свернись калачиком и катись по жизни, преодолевая все препятствия.

— Но я люблю его и...

— И Эш безумно, глубоко влюблён в тебя, — бабушка наклонилась ближе, понизив голос. — Обещаю тебе: то, чему суждено случиться, случится. Но ни у одного из вас нет власти над судьбой, так что перестань пытаться. — Она коснулась губами моей щеки в нежном поцелуе.

Я поцеловала её в ответ и продолжала смотреть на бабушку даже после того, как она отстранилась, наблюдая, как она пьёт чай.

Бабушка была права. Были вещи, которые я не могла контролировать, и это была одна из них, но это не облегчало тяжесть в моей груди.

— Ты идёшь к Эшу?

Я кивнула.

— Я должна быть там сейчас.

— Куколка, чего ты ждёшь?

— Ответов. Ясности, — пожала я плечами. — Хрустального шара.

— Когда найдёшь такой, пришлёшь мне? — Бабушка поднесла мою руку к губам, целуя тыльную сторону пальцев, как курица клюёт зёрна. — Ты забываешь жить настоящим моментом, потому что так зациклена на будущем. — Она заговорила тише. — Прекрати это, детка.

— Ты права. Опять.

Она улыбнулась.

— А теперь иди. Не хочу, чтобы он волновался.

Я встала с дивана и направилась в свою комнату за вещами, когда бабушка окликнула меня, заставив обернуться.

— Принеси мальчикам печенье, которое ты вчера испекла для меня. Господь свидетель, я не смогу съесть всё.

Я подозрительно улыбнулась.

— Ты уверена, что хочешь поделиться?

— Просто оставь мне несколько. Те, что с дополнительными кусочками арахисового масла сверху.

Я рассмеялась.

— Я люблю тебя, бабуль.

— От солнца до луны и каждой звезды между ними, детка.

До...

Эш

Все три конверта лежали на моём столе нераскрытыми. Они пришли не в один день. На самом деле, два из них пришли с разницей в несколько недель. Но я пообещал себе не вскрывать их, пока не придут все решения. Мне не хотелось ни возлагать надежды, ни разочаровываться. Не хотелось начинать планировать своё будущее, пока не узнаю все доступные варианты.

Дилан грозился вскрыть их сам. Он был так охрененно рад за меня, хотел начать праздновать и был уверен, что я поступил во все три медицинских университета. Но я подавал документы на самые сложные и престижные программы в стране с самыми жёсткими условиями приёма. Была большая вероятность, что я не поступил ни в один из них, а запасного плана у меня не было. Либо один из этих трёх, либо ничего.

Одной этой мысли было достаточно, чтобы у меня защемило в груди.

Но это была ещё одна причина, по которой я ждал. Не хотел получать три пощёчины в разные дни. Хотел один сильный удар, и двигаться дальше.

Я ждал достаточно долго.

Пришло время.

Я просунул палец под клапан каждого конверта и вынул письма, всё ещё сложенные.

Первое, которое я открыл, было от Пенсильванского университета, и я пробежал глазами несколько предложений, в которых сразу же бросились мне в глаза поздравления.

— Да, мать твою, — прошептал я, закрыв глаза, чтобы осознать, что это значит.