Мы были одеты в шапочки и мантии.
— Нет. — Я сжал пальцы, дубася кулаком твёрдый пол, не в силах остановиться. — Нет!
Сорок пять
Керри
«Он простит тебя».
Слова этого человека, произнесённые с другой стороны стены, не выходили у меня из головы.
Я не знала, кто он.
Не знала, какое отношение он имеет к этой ситуации.
Но я говорила с ним больше, чем следовало, и не получала ответа. Я даже умоляла его заговорить со мной, но все просьбы оставались без ответа.
Чем больше проходило времени, тем чаще повторялись в моей голове эти слова, тем сильнее я ощущала тяжесть наказания.
И оно наступило сразу же.
Никакой еды.
Никакого света.
Никто не опорожнял мой горшок.
Я застряла в темноте, в холоде, не имея ничего, кроме койки и Беверли.
Даже капли воды, чтобы смочить язык.
Я испытывала обезвоживание и раньше — когда бегала в жаркие летние дни и не пила достаточно воды. Но сейчас это была сухость, охватившая всё моё тело, словно кто-то высосал из меня каждую каплю.
Голова раскалывалась.
Желудок крутило.
Я не думала, что смогу прожить ещё минуту.
Но ведь именно этого я хотела, не так ли? Чтобы всё закончилось?
Если раньше я думала, что живу в аду, то теперь поняла — ничто не сравнится с этим.
Полная темнота была ужасающей. Всепоглощающей. Она уносила мой разум в места, куда я не хотела попадать.
Я кричала.
Вопила так громко, как только могла:
— А-а-а-а!
Я хотела увидеть свои руки. Пол. Стены. Вещи, которые я принимала как должное, пока была здесь.
Беверли было недостаточно.
Она не могла сделать это терпимым.
Мне нужен был он — Рональд — чтобы всё стало лучше.
У меня едва хватало сил поднять голову с матраса.
Открыть рот, и прокричать:
— Прости меня!
В глазах заплясали звёздочки, как только мои губы сомкнулись.
Они были размером с веснушки и двигались.
Танцевали.
Я следила за ними глазами, соединяя их формы, прислушиваясь к их тихому жужжанию.
Пыталась смочить губы, но язык был настолько сухим, словно я обсыпала его мукой.
— Прости меня, — прошептала я. — Рональд…
Я задыхалась, давясь от сухости во рту.
— Мне так жаль.
Я закашлялась, пытаясь облегчить состояние, почувствовать себя лучше. Ничего не помогало.
— Я буду хорошей куклой.
Я закрыла глаза — даже это требовало слишком много сил.
— Я сделаю всё, что ты захочешь… только прекрати это.
Сорок шесть
До...
Перл
До выпускного осталось всего три месяца. Я вела обратный отсчёт на календаре, который висел над моим столом, отмечая каждый день красным маркером и показывая, сколько дней осталось провести в Бостоне. Это означало, что через три месяца мы с бабушкой переедем в Манхэттен, где я буду проходить прослушивания на Бродвее. Именно там Бретт, мой новый агент, хотел начать мою карьеру. Он собирался попросить своего ассистента прислать нам варианты квартир, чтобы я могла найти жильё, которое смогу себе позволить. И как только я приеду, он начнёт устраивать мне прослушивания для рекламы и озвучки — работы, которая обеспечит стабильный доход, пока я не получу постоянную роль.
Всё происходило…
Быстро.
И моё сердце пыталось переварить все эти новые возможности, мечты, которые были на грани воплощения в реальность. Но пока это происходило, что-то омрачало моё волнение.
Эш.
Он подал документы в три медицинских университета и ждал ответа, куда его примут. Не имело значения, где Эш окажется; ни один из университетов не был в Нью-Йорке, все они находились в нескольких часах езды от меня.
Это было именно то, чего я пыталась избежать, когда он начал ухаживать за мной в прошлом году, именно поэтому я не встречалась ни с кем раньше. Мысль о том, что придётся оставить половину своего сердца в Бостоне — или где-то, что не находится в нескольких минутах от моего дома, как наши нынешние квартиры — была невыносимой.
Я любила этого мужчину.
Любовь, которую я никогда не ожидала, но без которой, я была уверена, не смогла бы жить.
И каждый раз, когда я смотрела на обратный отсчёт, как сейчас, когда числа уменьшались так быстро, волна тревоги накатывала на мою грудь, проделывая дыру прямо в центре.
Как возможно, что часть меня боялась этого переезда, когда это было всем, чего я когда-либо ждала?