Так и не справившись с внутренним жаром Оливия встала с дивана и отправилась в ванную комнату на первом этаже. Прохладная вода должна была привести её в равновесие, которое по неизвестной причине ускользало в присутствии Кристофера.

Встав у раковины, Оливия открыла кран с холодной водой и посмотрела на своё отражение в зеркале. Медленно, одну за другой она начала расстёгивать пуговицы на блузке. Увидев своё полураздетое тело с высоко поднимавшейся от волнения грудью, Оливии захотелось, чтобы в этот момент на неё смотрел Кристофер.

Испугавшись собственных мыслей, она тут же ополоснула лицо и шею прохладной водой. Выпрямившись в полный рост, она глядела на отражение и боялась пошевелиться. Её щёки до сих пор оставались румяными, большие голубые глаза взволнованно блестели. Вода спадала с её лица, оставляя влажные дорожки на молочной коже и пропадая возле края бюстгальтера.

Тебе нравятся злодеи, Оливия?

Девушка прикоснулась к мокрой коже рядом с ключицей, желая, чтобы на месте её тонких пальцев были сильные пальцы Кристофера. Оливия прикрыла веки и прошлась вдоль лямки белья, опуская её на плечи. Когда её рука проникла под бюстгальтер и зажала между пальцами чувствительный сосок, Оливия прерывисто вздохнула и закусила губу. Она представила, что за спиной стоит мужчина с пронзительными синими глазами, и его вторая рука провела по её оголенному животу, пуская по коже мурашки.

Ты ценный экземпляр, Оливия.

Резко распахнув глаза, Оливия испуганно одернула руки от своего разгоряченного тела. Стало страшно и стыдно.

Кристофер пришёл по делу и проявил положенное воспитание. А она черт знает как расценила помощь и теперь представляет его в своих грязных фантазиях. И кто после этого из них злодей?

Вытерев влажную кожу и быстро застегнув все пуговицы на блузке, Оливия открыла ванную комнату и замерла в проёме. Гостиная была погружена в полумрак, только свет от напольной подсветки лестницы очертил сидящий на диване силуэт.

— Не стой на пороге, Оливия, — произнёс Верт, не спуская с девушки тяжёлого взгляда. — Присядь. Мне нужно тебе кое-что сказать.

С бурого хмурого неба медленно спускались снежные хлопья. Город постепенно укрывался пушистым белым покровом. По дорогам лениво передвигалась снегоуборочная техника, пустынные пешеходные тротуары подсвечивались мигающими гирляндами. Пройдёт несколько часов, и безлюдные улицы вновь оживут: откроются двери магазинов и кофеен, откуда будут доносится рождественские песни. Но сейчас властвовала глубокая декабрьская ночь.

Верт остановил машину и погасил фары, испытывая отвращение к самому себе. Всё-таки Алиса была права. Он и есть самый настоящий монстр.

— Я старался не врать тебе и говорил правду. Возможно, я что-то где-то умалчивал, чтобы огородить тебя, но и ты не задавала лишних вопросов, — проглотив напряжённый в горле ком, произнёс Верт. — Я просто скажу, что больше не могу оставлять всё, как есть. Ты не стоишь меня. Ты стоишь значительно большего.

Тяжело вздохнув, он отвёл взгляд от лобового стекла, на котором уже успело растаять несколько крупных снежинок, и посмотрел на Оливию. Она сидела рядом, нервно теребя края вязанного длинного шарфа, и молчала.

Верт чувствовал, что Оливия ждала от него объяснений. Конкретных слов, а не абстрактных понятий. Но только что он мог сказать ей? Если бы он сам знал, что творилось в его долбанной голове…

— У тебя появилась другая?

Внутри Верта всё болезненно взвыло, когда Оливия подняла голову и взглянула на него.

Давай, не будь трусом и выключи эгоиста, скажи ей!

— Всё очень запутанно. По сравнению с тобой я прогнил. Я упал туда, где тебе не место. И окончательно упаду, если предстану в твоих глазах подлым изменщиком.

На последних словах Верту хотелось самому себе как следует вмазать. А потом разогнаться на максимум и куда-нибудь врезаться. Чтобы больше никому не причинять боль и страдания. Тем более тому, кто этого не заслуживает. А Оливия точно не заслуживала той чуши, которую он плетёт с того момента, как сообщил, что им нужно расстаться. В ответ Оливия проявила безграничное терпение и понимание. Не стала закатывать диких сцен ревности или устраивать скандал. Не стала швырять в него чем попало и уходить из квартиры, громко хлопнув дверью. Всё, что она попросила — это сказать причину разрыва. Но даже и здесь Верт облажался.

"Всё очень сложно", — только и мог выдавить он.

Дальше шла убийственная тишина. Оливия молча взяла куртку и направилась к выходу из квартиры. Молча разрешила Верту отвезти её домой. Всю дорогу никто из них не проронил ни слова, и чем дальше Верт отъезжал от дома, тем больше себя ненавидел.

Всё-таки он полное ничтожество. Даже сейчас, когда у него выдался ещё один шанс всё объяснить, он так и не признался в том, что всё это время помышлял о другой.

— От тебя пахнет женскими духами, а на шее следы от ногтей, — тихо, но уверенно произнесла Оливия. — То, что я не задаю лишних вопросов, не значит, что я ничего не замечаю.