Была середина осени. Слякоть, лужи, пасмурное небо и полное уныние. На это время года выпадает большое количество депрессий, но Верт был уверен, что состояние Берты в тот момент не было связано с погодой.

С тех пор прошло два года. Два долгих, мучительных года.

Тот день прошел, как и большинство остальных: несколько скучных лекций и семинаров, поиск еще одного склада для квестов, ничем непримечательное свидание с первокурсницей.

Верт вернулся домой за час до ужина. Он принял удобную позу в кресле и раскрыл книгу. Как только он погрузился в чтение, в дверь его комнаты деликатно постучали.

— Дорогой, я войду? — раздался тихий голос матери.

— Входи, — Верт захлопнул книгу.

Через несколько секунд на его кровать присела мать. Ее черные кудри были собраны в высокий пучок, серые глаза взволнованно бегали по лицу Верта.

— У меня важная новость, — слегка пухлые губы женщины тронула слабая улыбка. — Завтра возвращается Берта.

— Берта? — Верт одновременно был рад и удивлен этой новостью. — Но у нее же только началась учеба в Сорбонне?

— Она забрала документы, — голос Каролины дрогнул. — С ней что-то случилось в Париже…

— К ней приезжал отец? — Верт выдвинулся вперед, его взгляд помрачнел. — Он как раз улетал летом в Европу.

— Даниэль тут ни при чем. Моя подруга, графиня де Фобур, у которой жила Берта, рассказывала, что последние несколько месяцев дочь встречалась со взрослым мужчиной, — мать опустила голову и глубоко вздохнула. — Видимо, он разбил сердце моей девочки, моей малышки…

— Хочешь сказать, что из-за неразделенной любви Берта бросила учебу и Париж? — Верт скептически изогнул одну бровь. — Это на нее не похоже.

— Не нужно подозревать во всем Даниэля, дорогой, — женщина положила свою руку на ладонь сына и сжала ее. — Он изменил свое отношение к Берте.

— Откуда такая уверенность? — Верт с непониманием уставился на мать.

— Как только твой отец узнал, что возвращается Берта, то договорился с ректором местного университета. Берта зачислена на факультет искусств задним числом.

— Но Даниэль говорил, что видеть ее не желает… — Верт еще больше ничего не понимал.

— Именно этого я и боюсь, — Каролина заговорщицки прищурилась. — Вдруг Даниэль сорвется и расскажет все Берте. Поэтому у меня к тебе будет просьба.

Женщина осторожно отпустила руку сына и потянулась к карману пиджака. Затем подняла голову и проницательно посмотрела на Верта. Ему показалось, что мама набирает в легкие больше воздуха, чтобы отважиться произнести вслух что-то важное. Поэтому, он решил опередить ее и, взяв в ладонь ее руку, уверенно произнес.

— Может, пора рассказать правду Берте, пока это не сделал отец? — серые цепкие глаза юноши неотрывно смотрели, как лицо матери приобретает бледный вид. Женщина одернула руку, словно услышала нечто страшное.

— Об этом не может быть речи, — ее тон стал резким. — Я хорошо знаю свою дочь. Берта не перенесет эту новость, она слишком ранима и чувствительна. Мы с тобой должны сделать все, чтобы она не узнала!

Каролина решительно вложила в руку Верта прохладную связку.

— Это ключи от вашего нового дома. Точнее от дома Берты. Ты прямой наследник Блэквудов, и тебе достанется все фамильное состояние. А у Берты должна быть своя недвижимость, о которой не знает Даниэль.

— Все равно отец непременно захочет выяснить, где мы будем жить, — Верт с сомнением глядел на мать.

— Я сняла для вас квартиру рядом с университетом. Пускай Даниэль думает, что вы там живете, — решительно заявила Каролина. — Завтра утром ты должен встретить Берту в аэропорту.

Следующим утром Верт не узнал сестру. Она была полной противоположностью той, которую он провожал несколько лет назад. Веселая мечтательная девчонка с растрепанными волосами в розовой толстовке с единорогом и рванных джинсах навсегда исчезла в самолете бизнес-класса Бостон-Париж.

На смену ей вернулась высокая блондинка с гибким телом, облаченная в элегантные брюки из лайки и плотную кремового шифона блузку с широким вырезом. На изящные плечи было небрежно накинуто пальто из кашемира.

Всю дорогу от аэропорта Берта была тиха и замкнута. Не задавала никаких вопросов, не спрашивала Верта о студенческой жизни, не участвовала в разговоре.

— Я себя ощущаю нашей бабушкой, — попробовал пошутить Верт. — Без умолку болтаю, но меня никто не слушает.

— Я устала после полета, — отмахнулась сестра.

— Мы будем жить отдельно от родителей, мама купила дом…

— Прекрасно, — оборвала его Берта и отвернулась к окну.

По приезде она закрылась в спальне и не выходила оттуда несколько дней. Верт ни раз пробовал нарушить ее затворничество, но в ответ получал одну и ту же фразу.

— У меня критические дни. Ты бы не мог оставить меня?

Через неделю Верт решил, что с него хватит.

Он постучал в дверь, и не дожидаясь разрешения войти, стремительно перешагнул порог спальни. Берта лежала на кровати, свернувшись в позе эмбриона.