Война перемещает руки на другой участок кожи и начинает залечивать его. Я не требую ответа. Не хочу, чтобы Всадник вдруг решил, что он слишком крут и не может больше нянчиться со мной.

Он молчит, а я любуюсь его склоненной головой. Волосы Всадника с вплетенными в них золотыми украшениями собраны в пучок. Я вглядываюсь в его резкие черты, наблюдаю, как напрягаются и расслабляются желваки на скулах.

Моя кожа нагревается под руками Всадника, раны медленно исчезают. Прикосновения, от которых я отбивалась, прикосновения, которые до сих пор вызывают во мне странные чувства, исцеляют меня. Невероятно!

– Я не хотел этого, жена. Не хотел, – бормочет Война. Спустя несколько секунд он добавляет: – Когда ты кричала, никто не пришел на помощь. Никто, кроме меня, – его голос звучит хрипло и болезненно.

Вздрагиваю, вспоминая. Я была уверена, что кто-нибудь обязательно остановит тех, кто на меня напал. Но никто не пришел. Мы живем в городе, где нет настоящих стен, но мои крики остались незамеченными. Если бы Война не вмешался, скорее всего, я уже была бы мертва. Мертва и осквернена.

– Почему ты пришел?

– Услышал твои крики.

– Как ты понял, что это я?

В лагере сотни женщин. Уверена, мой голос не настолько особенный. Наши глаза встречаются.

– Так же, как ты понимаешь мои слова, на каком бы языке они не были произнесены. Женщина, мы с тобой связаны, и эта связь сильнее человеческой природы.

Не знаю, верить ему или нет. Но точно знаю: верить я не хочу.

– Я все еще тебя ненавижу, – говорю, впрочем, без особого пыла. В основном для того, чтобы напомнить об этом себе. Окутываю себя словами, как плащом.

Уголок рта Всадника приподнимается.

– Я знаю, – кивает он.

Война еще немного колдует над ранами, а я наблюдаю за движениями его рук. Мое удивление растет.

– Как ты это делаешь? – наконец, спрашиваю я. – Как исцеляешь.?

– Я просто этого хочу. – Он замолкает, и я уже думаю, что объяснение окончено, но он добавляет: – У меня и у всех моих братьев есть способности, противоположные основным силам. Мор может как наслать болезнь, так и излечить от нее. Голод – уничтожить урожай и вырастить его. Смерть забирает жизнь и дарует ее. – Война снова делает паузу. – Я же могу ранить… и исцелить.

Не знаю, что на это ответить. Кажется, голова сейчас взорвется. Значит, Всадникам приказано уничтожить человечество… и в то же время дарованы силы спасти его.

Война долго смотрит на меня, переводит взгляд на мои губы. На этот раз я чувствую приближение поцелуя. Война придвигается ближе, я наклоняю голову, чтобы легче было поймать его губы.

Война жесток и неумолим, но он не только зло. Он доказывает это прямо сейчас, в тот самый момент, когда его прикосновения еще согревают мою кожу. Всадник склоняется ко мне, я тянусь к нему… И в последний момент отворачиваюсь. Я не могу. Одно дело – прощение. И совсем другое – вот это. Я не могу перейти эту черту.

Не могу.

Я все жду, когда Война потребует вернуть свою постель, но этого не происходит. Ни в середине дня, когда я то просыпаюсь, то вновь проваливаюсь в сон, ни вечером, когда солнце скрывается за горизонтом и лагерь затихает.

Война подходит ко мне несколько раз – тихо приносит еду, касается моей кожи, чтобы продолжить исцеление. Его рубиновые татуировки светятся в темноте.

– Почему ты еще не спишь? – бормочу, чувствуя его прикосновения, кажется, уже в пятый раз за ночь.

– Мне не нужен сон, – отвечает он. Я тут же распахиваю глаза, а Война, помолчав, добавляет: – Моему телу он не нужен. Это человеческая черта, которую я просто перенял за время, проведенное среди вас.

Мой мозг затуманен сном, но вдруг до меня доходит.

– Тебе не нужно спать?! – Я даже слегка приподнимаюсь.

– Я умею исцелять раненых и поднимать мертвых, а тебя удивляет это? – усмехается он.

Справедливо. Я опускаюсь обратно на подушки.

– Что еще ты умеешь? – спрашиваю.

– Ты уже знаешь все мои тайны. Мне не нужны ни еда, ни питье, хотя я могу наслаждаться ими. Я говорю на любом наречии из тех, на которых говорят или когда-либо говорили на Земле, хотя отдавать приказы предпочитаю на мертвых языках. И я умею поднимать мертвых.

Наступает тишина, и я снова закрываю глаза, позволяя Войне спокойно работать. Но уснуть больше не могу. Не сейчас, когда ладони Всадника касаются моего тела, а днем я сама едва его не поцеловала. Я все еще смущена, что сразу после нападения захотела ощутить вкус его губ, пусть всего на мгновение.

Снова открываю глаза.

– Зачем они это сделали? – негромко задаю вопрос. – Почему напали на меня?

Я смотрю на него. Возможно, полумрак играет со мной злую шутку, но сейчас глаза Войны кажутся такими печальными… Не замечала этого раньше, думала только о том, как он ужасен. Но сейчас в его лице нет ни намека на жажду крови, и это преображает Всадника.

– Сердца людей полны зла, жена, – говорит он.