Спустя всего минуту меня снова касаются чужие руки, проскальзывают под тело. Я пытаюсь кричать, отбиваться, но рот полон крови, а стоит пошевелить рукой… Снова боль, ослепляющая боль.

– Мириам… Мириам!

Голос Войны… никогда не слышала его таким – успокаивающим и в то же время полным отчаяния.

– Это я.

Вскрикиваю, когда он поднимает меня. Отталкиваю его руки и с трудом произношу:

– Нет…

– Ш-ш-ш, тише. Ты в безопасности. – Голос Всадника глубокий, грубый, ужасный и… надломленный. Или может, это звон в ушах играет со мной злую шутку?

Я по-прежнему ничего не вижу и едва могу двигаться. Беспомощность пугает меня, но в то же время я чувствую себя… защищенной. В эту самую секунду. В его руках.

Вот же дерьмо!

Война отрывисто отдает какие-то приказы, а я морщусь от ярости, звучащей в его голосе.

– Жена, жена, – повторяет он, – ты в безопасности.

Все болит. Как же все болит. Стоит только пошевелиться, как боль из ослепляющей превращается в просто невообразимую. Я абсолютно беспомощна. Что с моей головой?.. Куда я… куда я иду?.. О чем я только думала? Все мелькает перед глазами и исчезает так быстро… слишком быстро…

А затем тьму, точно клинок, разрезает голос:

– Клянусь, они за это заплатят.

Просыпаюсь от ощущения чужих рук на теле, их прикосновение отвратительно.

Я задыхаюсь, пытаюсь вырваться.

Где мой кинжал?

Почему не получается открыть глаза?

Боль возвращается, как нежеланный поклонник, и она так сильна, что я рыдаю.

– Спокойно, жена, – гремит голос Войны.

Я вдруг понимаю, что это его ладони касаются меня. Что он делает?

– Стой, стой, стой, – выдавливаю сквозь стон, отталкиваю его. – Больно.

Везде. Эта боль повсюду.

– Прости, Мириам, – отвечает он, но спустя секунду прикосновения возвращаются.

– Нет, нет, нет! – сопротивляюсь я.

Почему я ничего не вижу?!

Эти руки не похожи на те, другие. Они крепко держат меня, и ничто не способно их скинуть.

– Я не причиню тебе вреда, Мириам. Пожалуйста, полежи спокойно. Так нужно.

Но я не лежу спокойно. Все, что я помню, это треск рвущейся рубашки и прикосновение чужих, отвратительных рук, а потом боль. Только боль.

Я вырываюсь, тяжело дыша. А затем все меркнет…

На этот раз, когда я прихожу в себя, перед глазами возникает мутный силуэт Войны. Он склоняется надо мной – брови нахмурены, взгляд темных глаз тяжел. Чувствую, как его теплые ладони прижимаются к моей коже.

– Что происходит? – бормочу я.

Всадник хмурится. Он так близко. Опасно близко. Протягиваю руку, собираюсь оттолкнуть его, но ладонь легко скользит по его щеке.

– Спи, Мириам.

– Нет! – восклицаю я почти обиженно.

Силуэт Всадника становится то четким, то размытым. Когда черты его лица становятся яснее, замечаю на его губах легкий намек на улыбку:

– У тебя дух воина, жена, и я очень этому рад, но сражаться со мной тебе не нужно. Теперь ты в безопасности.

В безопасности ли, когда над тобой нависает сам Всадник Апокалипсиса? Решить я не могу – слишком болит голова. Пытаюсь сосредоточиться, но веки тяжелеют, глаза закрываются.

Я не хочу спать! Правда, не хочу. Но боль вымотала меня.

Веки опускаются, и все тревоги исчезают.

Первое, что я замечаю, – теплое прикосновение ко лбу. Теперь я узнаю это прикосновение. Руки Всадника умелые и прикосновения явно добрее, чем у напавших на меня прошлой ночью.

Война убирает назад мои волосы и что-то бормочет так тихо, что я не могу разобрать. Вздыхаю от ощущения его рук на своей коже. Оно больше не причиняет боли. Если честно, сейчас оно кажется странно успокаивающим.

В ответ на мой вздох рука Всадника останавливается, а пальцы надавливают на кожу. Глаза я не открываю. Не готова к последствиям прошлой ночи. Боль постепенно возвращается, и я не уверена, что готова снова почувствовать ее. Но снова засыпать я тоже не собираюсь, и притворяться дольше не могу. Открываю глаза.

Война сидит рядом, его бедро почти прижато к моему боку. Он смотрит на меня сверху вниз, он очень близко, и его глаза кажутся светлыми.

– Ты проснулась. – Он ловит мой взгляд. – Как ты себя чувствуешь?

– Плохо… – хриплю в ответ.

Губы разбиты и распухли, головная боль пульсирует на дне глаз, тело горит от боли, горло саднит – хотя это, скорее всего, из-за зомби, а не из-за насильников. Боль ни на секунду не унимается.

Рука Войны напрягается, но он не убирает ладонь с того места, где она лежит.

– Как долго я была без сознания? – спрашиваю.

– Всего один вечер. – Он медленно перебирает мои волосы, наблюдает за мной в уверенности, что я при первой возможности оттолкну его руку. Наверное, ночью я делала это не раз.

Что ж, перейдем к более сложным вопросам:

– Насколько серьезны мои раны?

Черт, говорить больно. У меня болят зубы и челюсть.

– Они были… значительны, – мрачнеет Всадник.

Были?