Не способствует сну и то, что после праздника все в лагере слишком шумят, никто не спит. Я слышу, как женщины, собравшись стайками, что-то обсуждают.

Да чтоб вас! Ложитесь уже спать и избавьте нас всех от страданий.

Наконец, голоса стихают, и я проваливаюсь в сон.

Кажется, что прошло всего мгновение, когда я просыпаюсь от неприятного покалывания в затылке, означающего: что-то не так. Четвертое правило «руководства по выживанию»: прислушивайся к своим инстинктам. Я достаточно долго жила в постоянной опасности и отлично запомнила: инстинкты ошибаются редко.

Сунув руку под матрас, сжимаю кинжал Войны. Вглядываюсь в темноту в поисках Всадника, уверенная, что именно он стал причиной пробуждения. Но в моем скромном жилище Войны нет. Я даже слегка разочарована.

Снаружи перешептываются мужские голоса. Так поздно ночью мужчины не должны находиться в этом секторе лагеря, особенно после целого дня сражений и вечерней попойки. У меня мелькает мысль, что кто-то из женщин привел их сюда, или мужчины договорились с кем-то встретиться. Но затем я вновь слышу голоса по меньшей мере троих мужчин, и звучат они вовсе не смущенно или озадаченно. В них есть что-то нехорошее.

Прислушивайся к инстинктам.

Я перебираюсь в заднюю часть палатки. Брезентовая стенка слишком туго натянута, под ней не пролезть. Я крепче перехватываю кинжал и подношу острие к прочной ткани. Если я ошибаюсь… Ну, значит, просто вырежу дыру в стенке палатки и буду чувствовать себя идиоткой. Уж лучше так, чем… С этой мыслью я вонзаю кинжал в брезент. Как можно тише принимаюсь резать грубую ткань. Она трещит, и я стискиваю зубы. Шепот снаружи стихает. Прикусываю щеку изнутри так сильно, что чувствую привкус крови.

Быстрее! Быстрее!

Пытаюсь резать брезент быстро и тихо. Это трудно, любой звук кажется оглушительным. Наконец, дыра становится достаточно большой. Сжимая кинжал, головой вперед ныряю в отверстие… И слышу, как за спиной хлопает полог палатки.

Боже мой, боже мой, боже мой!

Пытаюсь выбраться из палатки, и вдруг чьи-то пальцы смыкаются вокруг моей ноги.

– Девчонка пытается сбежать! – громко шепчет кто-то.

Я визжу, не боясь, что меня услышат. Наоборот. Я надеюсь, что мои крики перебудят весь лагерь. Чья-то рука затаскивает меня обратно, и я скорее чувствую, чем вижу, как в палатку протискиваются еще несколько мужчин. Визжу изо всех сил, как банши. Нет уж, молчать я не собираюсь!

– Заткнись, тупая шлюха! – звучит еще один мужской голос.

Я лягаюсь и слышу хруст. Один из мужчин вскрикивает и выпускает мою лодыжку. Не прекращая кричать, опять ныряю в дыру. Чужие руки хватают меня и тянут обратно. Кто-то опрокидывает меня на спину, еще одна пара рук разрывает на мне рубашку. На этот раз треск ткани звучит подобно выстрелу.

Боже мой, боже мой, боже мой! Этого не может быть.

Где все? Почему никто не приходит на помощь?

С криком я выставляю перед собой кинжал – лезвие упирается одному из мужчин в грудь. Горячая кровь стекает на меня, и от этого кричать хочется еще громче.

Мужчина воет от боли.

– У нее оружие! – шипит кто-то.

Я брыкаюсь и пинаюсь, вырываюсь из рук, которые пытаются прижать меня к полу. Чувствую чужие прикосновения к обнаженному животу, чьи-то колени придавливают мои бедра.

Пожалуйста! Прошу, не надо.

И я кричу еще громче. Где все, черт побери? Мы живем в городе, где нет нормальных стен, в стране со строгими военными правилами. Должен же в лагере быть хоть один трезвый и храбрый человек, который может это прекратить.

Один из нападающих хочет отобрать у меня кинжал, тянется, чтобы перехватить мое запястье. Собрав последние силы, я вонзаю клинок ему в горло.

Кровь хлещет, и даже в темноте, в полном замешательстве, я уверена, что рана смертельна. Теперь уже мужчины кричат в панике.

– Эта сучка прикончила Саида!

– Ах ты, грязная шлюха!

Меня пинают по ребрам. Удар настолько силен, что я даже перестаю кричать. И снова пинок подошвой тяжелого ботинка, на этот раз чуть выше уха. Я скрючиваюсь, закрывая руками голову, а мужчины начинают меня избивать. Удары сыплются отовсюду – по рукам, ногам, груди, голове.

Боль… Я чувствую только боль. Ничего, кроме боли. Задыхаюсь от нее. Боль взрывается в сотне точек по всему телу. Все другие ощущения исчезают, я тону в океане боли. Это агония – она ослепляет, лишает голоса, выбивает воздух из легких.

И вдруг я слышу громоподобный голос, произносящий слова, которые не могу распознать, но могу понять.

– Jinsoi mohirsitmon dumu mo mohirsitum!

Противясь мне, вы выступаете против самого Бога!

Я бы узнала этот голос даже в аду. Это Война.

Удары тут же прекращаются. Затем снова звучат крики – так кричит скот, когда его режут. Жуткие звуки, но издаю их уже не я. Пытаюсь открыть глаза, посмотреть, что происходит, но веки не поднимаются.